понимаю… — бормочет он, слюни летят.
— Тогда я напомню.
Нога летит сама, со всей силы, точно и жестко. Куда? Все верно, по его ноге.
Кучерявый орёт, пищит. Скулит, как побитая шавка, оседая вниз.
Бля. Сорвался всё-таки.
Ладно, один удар — ещё не пиздец.
— Я ничего не делал! — визжит чмошник. — Помогите!
— Завали ебало, — рявкаю я и зажимаю ему рот ладонью. — Страшно, сука?!
Хватаю за грудки, дёргаю на себя.
— А калечить девчонку тебе не было страшно, гнида?!
— Это не я! — захлёбывается он. — Не я!
Я ухмыляюсь, медленно и ядовито.
— Я знаю, что не ты.
Он замирает, и в этот момент из темноты выходят мои ребята, в чёрных куртках и со спокойными лицами. Они встают вокруг нас кольцом, без суеты и лишних слов.
Кучерявый оглядывается, видит все это и ломается окончательно.
— Ты нанял другого, — продолжаю я, наклоняясь ближе. — Чтобы самому руки не пачкать. Умный, да? Только вот беда…
Я делаю паузу, смакуя.
— Его уже поймали, и теперь твой подельник сидит в местах не столь отдаленных. И знаешь, что он рассказал?
Молчит, мразь. Слышу только его тяжёлое, рваное дыхание.
— Правильно: ты его нанял. Заплатил хорошенько, чтобы избить беззащитную девочку, которая мухи в жизни не обидела.
Слова выходят сквозь зубы.
— Сука…
Я снова пихаю его. Реально на грани нахожусь, ещё чуть-чуть, и я перестану себя контролировать.
Хорошо, что батя помог, сделал все по уму. Когда я рассказал ему про Риту и ту ситуацию, попросил помощи, подключить свои связи, он не отмахнулся, просто кивнул и сказал, что разберемся.
И мы разобрались. Быстро и четко.
Я смотрю на этого ублюдка сверху вниз и чувствую не удовлетворение. Нет…
Это пустота.
Потому что за всё это Рите всё равно пришлось заплатить болью. Она не знает о моём плане действий. После того, как она все в подробностях мне рассказала, я нарочно избегаю этой темы.
И когда я услышал о том, что её избил какой-то неизвестный в черном капюшоне, что бил точно в больную ногу и что дело касалось того уебка, который посмел её обидеть, да, того самого, которого отчислили по моей просьбе… Честно, я думал, мне ребра выломает. Едва я представил, что этот урод бил Риту, как ей было страшно и больно, мне самому так хреново стало, что едва удержал себя в руках. Хорошо, что я тогда сидел, иначе точно рухнул на пол.
— Ну давай… ударь меня… Ты же такой крутой, гроза академии… Покажи, на что ты способен…
Вот уёбок.
Стоит, дрожит, губы синие, глаза бегают, а всё равно тявкает. Специально провоцирует. Думает, если я сейчас сорвусь, если въебу, то всё, план полетит к чертям, а он выйдет жертвой.
Хитрый?
Да нихера ты не хитрый. Ты просто жалкий.
Меня аж перекручивает изнутри. Так, что хочется схватить его за башку и вбить лицом в бетон, пока он не перестанет дышать. Руки горят, челюсть сводит. Сердце лупит, как бешеное.
Я делаю шаг вперёд, и он дёргается, съёживается, будто уже получил.
— Не, братан, — толкаю я спокойно, даже слишком. — О такую падаль мне даже руки марать не хочется.
Он моргает, будто не верит. Видно, что ждал другого.
— Ты просто сейчас поедешь в участок, — продолжаю я, глядя ему прямо в глаза. — И уже полиция будет решать, что с такой тварью, как ты, делать дальше.
Он начинает дышать чаще, а я даже не повышаю голос. И от этого, кажется, этому уроду становится ещё страшнее.
— Ребята, грузите его.
Команда слетает с языка чётко, без эмоций, как будто я это сто раз уже делал.
Мои парни срабатывают мгновенно. Один выкручивает руку, второй заламывает вторую, третий фиксирует шею. Кучерявый орёт, дёргается, но его быстро гасят. Он уже не герой и даже не провокатор. Просто кусок дерьма, который понял, что доигрался.
Мне противно на него смотреть.
Я слышу, как его тащат, как он матерится, скулит, плачет. Слышал бы кто-нибудь со стороны, точно подумал бы, что это не человек, а побитая псина.
Я стою, сунув руки в карманы, и только сейчас понимаю, насколько я вымотан. Не физически, а морально. Будто из меня всю злость выкачали, оставив пустоту и тяжесть в груди.
Ну вот и всё, Тоха. Ты — молодец.
Ты справился.
Я думал, что после этого станет легче, что я почувствую удовлетворение, триумф, победу.
А нихера.
Есть только тихое, глухое спокойствие. И мысль: «главное, что я не перешёл грань.»
Перед глазами снова всплывает Рита…
Как она натянуто улыбается мне. Как сжимает мою руку и шепчет, что всё будет хорошо. Как старается быть сильной, даже когда ей пиздец как тяжело.
Ради неё я и не сорвался. Ради неё я сейчас не еду закапывать тело, а просто стою и жду, пока мои ребята погрузят этого уёбка в машину и передадут дальше по цепочке: следакам, бумажкам, статьям.
— Всё, — кивает Витёк. — Поехали.
Я киваю в ответ.
Затем сажусь в машину. И только когда двигатель заводится, позволяю себе опереться лбом о руль и выдохнуть.
— Всё будет хорошо, — говорю вслух, хотя адресую это не себе, а Рите.
Уверен, что когда она узнает новости, узнает, что все её обидчики наказаны, что я ни одного из них и пальцем не тронул (ну почти), она будет очень мной гордиться.
Глава 45
Рита
Гипс ощущается тяжёлым и непривычно чужим. Он тянет ногу вниз, будто постоянно напоминает: теперь ты не такая, как раньше. Я осторожно переставляю костыли, стараясь не задеть угол кровати, и в который раз раздражённо выдыхаю.
Чёрт. Бррр… Как же это неудобно.
Каждое движение будто происходит с точным расчётом, а каждый шаг — с паузой. Даже сесть нормально — это целая стратегия. Тело ноет, мышцы устают быстрее обычного, а нога под гипсом периодически зудит так, что хочется выть.
Но, несмотря на всё это… я все равно не унываю. Потому что врачи пообещали хороший прогноз, потому что если кости срастутся правильно, то я перестану хромать. Совсем.
Иногда я ловлю себя на странной мысли: а как это вообще, ходить ровно? Без перекоса, без привычного напряжения, без того, чтобы заранее продумывать каждый шаг…
Мне даже не верится, что это возможно.
Я так привыкла к своему дефекту, что он стал частью меня, моей походки, моей жизни, моей осторожности. А теперь… Теперь есть шанс, что всё будет по-другому.
Меня выписали из больницы. Сказали, что через три недели снимут гипс и
