момент, когда он говорит: — Нам, наверное, не стоит...
Он смеётся. Мой живот напоминает водяную игрушку, блёстки и жидкость внутри которой лихорадочно бурлят, когда она переворачивается. Я уверена, что краснею.
— После тебя, — говорю я.
Майлз трёт затылок тыльной стороной ладони.
— Это была плохая идея, верно? — он пристально смотрит на меня, как будто это не риторический вопрос. — Я имею в виду, мы оба только что пережили ужасные расставания.
В его словах есть резон. Я сейчас не совсем в себе. Обычно я так не поступаю.
Но та Дафна, которой я всегда была, практичная и целеустремлённая, точно не привела меня к успеху. В течение нескольких минут я просто хотела, чтобы весёлая, непринуждённая Дафна села за руль.
Она не руководила делами даже тогда, когда мне был двадцать один год, не таскала Сэди на вечеринки студенческого братства и не тащила её в кусты, когда появлялись копы, чтобы арестовать их. Я никогда не была той, кто просто развлекался. Я была той, кто предвидел последствия.
Дело не в том, что я хочу снова стать двадцатиоднолетней, но вся моя жизнь рухнула, и я пробовала что-то новое, и что бы сейчас ни произошло, это было ново и весело.
Майлз по-прежнему пристально смотрит на меня, как будто принимает решение. Я чувствую, как набираюсь смелости, как подбираются слова. Как раз в тот момент, когда я собираюсь сказать ему, что не думаю, что это была ошибкой, а даже если и так, мне бы хотелось отдохнуть от разумных решений, он тяжело вздыхает и продолжает:
— Мы живём вместе. Если всё пойдёт наперекосяк...
Ощущение пузырьков в моей груди превращается в свинцовую тяжесть.
Если всё пойдёт наперекосяк, ему понадобится новый сосед по комнате, а мне — новая квартира. Как бы я ни была готова сбежать из штата, я останусь здесь до тех пор, пока библиотека не проведёт «Читательский Марафон», и я не могу всё испортить до этого времени.
— Честно говоря, — продолжает Майлз, — обычно я не из тех, кто всё тщательно обдумывает. Но ты мне действительно нравишься, и последнее, чего я сейчас хочу — это испортить нашу дружбу. Или причинить тебе боль.
Какое удачное время для моего личностного кризиса: он хочет поступить разумно, а я хочу заняться с ним безрассудным сексом.
— Ты мне тоже очень нравишься, — говорю я ему. В ответ на его слабую улыбку я прочищаю горло и добавляю: — Ты хороший друг. Я тоже не хочу все портить.
По крайней мере, эта часть по-прежнему верна. Я просто хочу, чтобы мы могли «не портить всё» в постели вместе.
— Итак, — говорит он, и его лёгкая улыбка становится чем-то средним между извиняющейся и смущённой, — друзья?
Я прочищаю горло.
— Конечно.
Он встаёт, приподнимая бровь в улыбке.
— И ты прикроешь меня перед Джулией, когда речь зайдёт о бороде.
— Для этого и нужны друзья, — невозмутимо отвечаю я.
Он расплывается в смущённой улыбке.
— Хочешь поехать со мной в аэропорт?
— Нет, иди, проведи немного времени со своей сестрой, а я приберусь здесь, — я опускаю взгляд, затем тут же возвращаюсь к его глазам, и моё лицо вспыхивает.
— Что? — спрашивает Майлз.
— Ничего, просто ты всё ещё... расстёгнут.
— О, чёрт, — спокойно говорит он, приводя себя в порядок без капли стыда. К сожалению, теперь я даже это нахожу невероятно сексуальным. — Я ещё что-нибудь забыл? — спрашивает он, разводя руки в стороны.
Он выглядит именно таким, какой он есть на самом деле: как мужчина, которого я недавно оседлала.
— Все хорошо, — щебечу я.
Майлз улыбается, в последний раз касается моего подбородка, затем поворачивается, чтобы уйти, даже не оглянувшись.
* * *
Когда я была ребёнком, моя мама замечательно умела принимать гостей.
Я не уверена, как ей это удавалось, когда она работала полный рабочий день, но каким-то образом в доме было чисто, когда это было необходимо, холодильник и кладовая были забиты хорошими штуками — дорогими сладкими хлопьями и чипсами, печеньем других марок, которое было вкуснее оригинального. На ужин она заказывала нам жирную пиццу, а утром подавала фруктовый салат и омлет — одно из её немногих фирменных блюд.
До первого переезда она, папа и я жили в крошечной квартирке с двумя спальнями и одной ванной. На нашем квадратном, устаревшем телевизоре иногда появлялись цветные полосы, которые расплывались по изображению, пока вы не ударяли по краю, но вся наша мебель была продавлена до идеального комфорта, а в доме постоянно пахло базиликом и лимоном.
Когда папа переехал, мы не могли позволить себе такую квартиру, поэтому переехали в двухкомнатную на другом конце города. Квартира была на четвёртом этаже, с коричневым ковром и стенами, которые казались пустыми. Главной её отличительной чертой был крошечный балкон, выходивший на коричневый искусственный пруд и сотни других таких же балконов.
Несмотря на это, на протяжении всей начальной школы эта крошечная квартирка была заветным местом для ночёвки моих друзей.
Потом я перешла в среднюю школу, а маму повысили с кассира в местном отделении до настоящего банкира в одном из отделений в часе и двадцати минутах езды отсюда.
Первые пару месяцев она подвозила меня по выходным, или мама моей подруги Лорен приводила Ло в пятницу вечером, а в воскресенье мы отвозили её домой.
Но поездки, телефонные звонки и смс-ки стали реже по мере того, как она осваивалась в новом классе, а я подружилась с некоторыми девочками из комитета по подготовке ежегодной студенческой книги.
В восьмом классе мы переехали в Сент-Луис, чтобы мама могла помочь открыть там филиал. Всё прошло так хорошо, что год спустя её отправили заниматься тем же самым делом в восточную Пенсильванию. В одиннадцатом классе мы ещё дважды переезжали: сначала в Северную Каролину, а затем в пригород Александрии.
Квартиры стали уютнее, стены стали достаточно толстыми, чтобы не было слышно, как соседи ссорятся (или страстно мирятся), потолки стали гладкими, а не покрытыми пузырями вспучившейся краски, дворы с деревьями и деревянными заборами, где раньше были гравий и проволочная сетка. Мама начала работать, чтобы получить лицензию кредитного инспектора, и, поскольку помимо работы ей надо было выкраивать время на учёбу, работа по дому легла на меня.
К тому времени у нас редко бывали гости. У мамы не было времени на светскую жизнь, а я практически перестала заводить друзей. Я не видела в этом смысла. Ни одна из этих дружеских связей не продолжалась дальше следующего переезда.
Год спустя я уехала учиться в колледж в Колумбусе, где встретила
