без её фокусов кровь кипит, а тут ещё такие испытания на прочность. Она в курсе, что я в своём воображении уже трижды уложил её на спину, облил сладкой талой массой и вылизал с ног до головы? Видимо, нет.
— Желания — это не про меня. Я стараюсь намечать цели и чётко следовать по пути их достижения, — выдаю, наконец, ответ, и он вызывает ответную улыбку.
Белоснежка придвигается ещё. Мы соприкасаемся плечами. И судя по тяжести её дыхания, эту близость следует считать опасной.
— Можно, я завяжу тебе глаза? — спрашивает она.
А вот это вопрос на миллион. Притом неожиданный.
— Э-э, поиграем в кошки-мышки?
— Почти угадал, — она неестественно смеётся, совсем как какая-нибудь карикатурная дьяволица из комикса, и мне хочется поддержать её веселье маньяческим ржачем. — Хочу попробовать кое-что.
— Шарф подойдёт? Или хреновина от штор? — я уже на ногах и только жду направления, куда бросаться: к портьерам или в прихожую. — Есть ещё полотенце в ванной!
Она смотрит отнюдь не на лицо, а ровнёхонько на то место, что находится на уровне её глаз. И облизывается. У меня подкашиваются ноги. Если я правильно читаю знаки...
— А галстука у тебя нет?
Даже если бы не было, я готов пошить его вручную сию же секунду! Но, к счастью, он есть. Притаскиваю из спальни сразу два: пошире и поУже.
Алёна снова проходится язычком по своим губам и... Короче, лучше не знать, что там у меня в мозгах происходит. Возрастной ценз перебирается за 21+.
Она за руку садит меня на прежнее место, обдумывает что-то и быстро перебрасывает свою ногу через мои. Устраивается сверху.
Гном Похабник гасит свет и разгоняет всех братьев по кроватям. А я не могу удержаться от соблазна и за попу подтягиваю свою Белоснежку выше. Устраиваю её на себе вместо подушки.
Она всё правильно ощущает. Ёрзает, пытаясь устроиться поудобнее, и мы оба сдержанно стонем.
— А у тебя есть желание, шоколадка? — интересуюсь, пока она расправляет галстук и перебрасывает его через мою шею.
— Есть, — отвечает мне в губы и елозит вполне осознанно. Трётся об меня, закусывает губу и выдаёт с надрывом, вскидывая лицо к потолку. — Хочу стать твоей.
Только вместо исполнения этого желания, она затягивает узел у меня на затылке и расправляет атласную ткань на глазах.
— Я никогда ещё не ласкала... никого, — её жаркий шёпот у моего уха. Под шортами уже не дымится, там пепелище. И один чересчур жизнеспособный Феникс сейчас как воспрянет из пепла!
С трудом сглатываю. Подмять её под себя и отодрать до визга больше не кажется такой привлекательной идеей, а вот то, что делает она... Это раззадоривает.
Зная её стыдливость, я не надеялся, что всё начнётся именно с минета. По моему опыту к такой ласке девушки сами переходят спустя... Ой, да какая на хрен разница.
— Я весь в твоём распоряжении, — выдаёт мой внутренний подкаблучник и растекается по диванной подушке в предвкушении.
Алёна чмокает меня в губы и спешит спуститься ниже. Наверняка боится передумать. На шее тоже долго не задерживается. Скользит губами по щетине, в порыве вдохновения обхватывает ими кадык и тут же смыкает зубы на воротнике футболки. Рычит. Или пыхтит?
Расстраивает, что пересаживается на мои колени. Похабнику нравилось чувствовать на себе вес её тела и тот жар, что исходил от сладкого местечка. Но тут она задирает на мне футболку, и ощущения захлёстывают.
Она целует татуировку. Облизывает кубики пресса на животе. Ныряет языком в пупок. Это не сносит крышу, но заставляет бездумно податься бёдрами вверх.
И картинка в воображении складывается бомбическая. Я почти чувствую её сочные груди. Как они ложатся на мои бёдра, а изголодавшийся член упирается во впадинку между двумя мягкими полушариями. Хочу сгрести их руками и толкаться, пока...
Алёна опускается на пол. Её губы рядом с резинкой шорт. Понимаю, что нужно приподняться, и она стаскивает с меня всю одежду разом. Ну, кроме футболки и носков.
А вот теперь повязка на глазах начинает бесить. Не понимаю, чем вызвана заминка. Она передумала? Удивилась? Почувствовала отвращение? Что?! Что, блин, не так?!
Не успеваю потянуться к галстуку, как кожу в паху щекочет частое дыхание. Она прижимается к нему губами и вздрагивает, когда я реагирую.
В каком инкубаторе её растили? В наше время разве есть женщины, которые хотя бы однажды не отсасывали? А, да, Макс, выключай башку. Сейчас не время.
— Ты скажешь, если я сделаю неправильно или неприятно, хорошо? — она обхватывает меня ладошкой и с лёгким нажимом ведёт вверх, в потом чуть сильнее сжимает и спускается вниз.
— Без проблем, Алён. Пока всё охерительно, — хриплю, удерживая себя от того, чтобы не накрыть её руку своей и не показать, как будет правильнее.
Хочется попросить её взять меня в ротик, но это слишком рисковый шаг. Недаром она зависла в самом начале на добрых две минуты. Вдруг ей не понравился внешний вид? Или...
Понравился. Она сжимает губы вокруг головки и ведёт языком по краю. Я вцепляюсь в подлокотник и мну подушку, хотя всё внутри требует запустить пальцы в её волосы, обмотать ими оба кулака и руководить процессом.
— Алён, ты можешь... — открыть ротик пошире, чтобы я его трахнул (это мысли, но такие сочные, что избавиться от них не могу), — ... снять с себя платье. И бельё тоже. Хочу чувствовать тебя.
— Позже, — соглашается она и вбирает меня в свой влажный рот наполовину. Прячет зубы, смыкает губы и пытается щекотать языком.
Да-а-а-а, кто-то явно изучал теорию. Неумелостью тут и не пахнет. Белоснежка быстро находит удобный для себя угол, ловит ритм и медленная пытка становится тем ещё экзаменом на прочность.
Я запрокидываю голову назад и с жадностью слушаю те звуки, с которыми она выжимает моё самообладание.
— У меня получается? — в её голосе отчётливо слышно ликование.
— Да, Алё-ён, не останавливайся, — почти рычу и сам толкаюсь её в губы. — Ты чудо. Я предупрежу, когда финал будет... близко. Это на случай, если захочешь остановиться.
Хитрая плутовка мычит в знак согласия, и этот звук вибрацией отдаётся мне. Я уже не помню, что передо мной занеженный цветочек, который требуется оберегать. Зарываюсь пятернёй в волосы у неё на затылке и задаю собственный ритм. Она машинально упирается ладонями мне в бёдра, но не отстраняется.
