в меня тяжелым взглядом. — И публичное извинение.
Глава 33
Смотрю на Льва так, будто он только что сообщил, что земля плоская, а я должна извиниться перед ней за недоверие.
Несколько секунд просто молчу. Не потому, что нечего сказать. Наоборот, слов слишком много, и все они такие, что приличная женщина в парке вслух произносить не должна. Хотя после всего, что я слышала от Дмитрия, приличия можно было бы уже сложить в пакет и выбросить в ближайшую урну.
— И ты поверил? — наконец спрашиваю, медленно, очень отчетливо, глядя ему прямо в глаза. — Серьезно? Допустим, что даже если бы я пошла с ним на свидание, ты думаешь, я настолько идиотка, чтобы поверить, что Дмитрий будет вести себя на нашей встрече, как белый и пушистый зайка?
Лев поджимает губы, отводя взгляд в сторону дорожки:
— Я не говорил, что он станет белым и пушистым.
— А что тогда ты говоришь? — развожу руками, чувствуя, как злость начинает подниматься выше страха. И хорошо. Со злостью справляться проще. Злость не дает развалиться. — Лев, ты мне сейчас предлагаешь красиво одеться, прийти к человеку, который угрожал уничтожить мою фирму, сесть напротив него, улыбаться, есть салат и делать вид, что он не обещал меня поиметь! Так, что ли?
Лев резко смотрит на меня:
— Что он обещал?
Смеюсь. Коротко. Горько.
— О, ты не в курсе? Какая досада.
— Алла, — бывший муж хмурится и вперивает в меня жесткий взгляд.
— Дмитрий сказал, что все равно затащит меня к себе в койку, несмотря на мой отказ, — чеканю каждое слово, не отводя взгляда от бывшего мужа. — Сказал, что поимеет так жестко, что я буду молить о пощаде. Сказал, что таких, как я, на обед ест. Продолжать? Или тебе уже достаточно, чтобы понять, почему я ни в кое случае не пойду с ним ни на какое свидание! Не хочу быть "съеденной"!
Лицо Льва меняется. Не сильно. Чуть дергается желвак на скуле, взгляд становится тяжелее, темнее. Но в целом бывший держится слишком спокойно. Слушает — и будто не слышит. Или слышит, но складывает мои слова не туда, куда нормальный человек должен был бы их сложить.
— Этот момент я тоже продумал, — произносит он после паузы, медленно выдыхая.
На секунду мне кажется, что я ослышалась.
— Какой? — хмурюсь.
— Я буду рядом, — Лев смотрит прямо на меня, не моргая.
— Где рядом? — спрашиваю медленно, хотя уже чувствую, что ответ мне не понравится.
Лев поворачивается ко мне всем корпусом. В его взгляде появляется та самая деловая собранность, которую я ненавидела в последние месяцы нашего брака. Тогда он смотрел так на документы, на подрядчиков, на людей, которых собирался обойти или продавить. Теперь смотрит так на меня.
— На вашем свидании, — говорит он, сунув руки в карманы пальто. — Не за столом, конечно. Неподалеку. В том же ресторане. Ты придешь, вы поговорите, ты извинишься при людях, скажешь, что погорячилась, что неправильно поняла его поведение, что письмо жене было ошибкой. Он получит сатисфакцию, сохранит лицо, и у него не будет смысла продолжать войну.
Мне хочется встать и уйти.
Правда.
Просто подняться, взять сумку, расправить плечи и оставить бывшего мужа сидеть на мокрой лавке среди фонарей и голых деревьев. Пусть сам разговаривает с водой, раз уж так любит умные планы.
Но ноги не двигаются.
Потому что на кону стоит фирма.
Лена. Мария. Ребята из визуализации. Клиенты. Все, что я строила три года. Все, что было моей крепостью, моей защитой, моим доказательством, что Лев не уничтожил меня окончательно.
— Ты хоть понимаешь, что предлагаешь? — спрашиваю тихо, обнимая себя руками.
— Понимаю, — Лев коротко кивает.
— Нет. Не понимаешь, — качаю головой, чувствуя, как в груди все сжимается. — Ты предлагаешь мне сесть за стол с мужчиной, который открыто угрожал меня изнасиловать. Ты предлагаешь мне извиниться перед ним публично, чтобы ему стало легче жить с уязвленным самолюбием. Ты предлагаешь мне проглотить все это ради бизнеса.
— Я предлагаю тебе выбрать меньшее из зол, — Лев устало трет переносицу.
— А кто решил, что ты имеешь право предлагать мне хоть что-то? — выплевываю.
Бывший несколько секунд молчит, потом медленно выдыхает:
— Потому что ты сама не справляешься, Алла. Ты можешь сколько угодно делать вид, что сильная и независимая, но факты есть факты. Дмитрий ударил по твоему бизнесу, ты потеряла часть контрактов, сотрудники паникуют, а ты сидишь в парке и думаешь, как бы все не рухнуло. Я не враг тебе.
— Правда? — подаюсь вперед. — А кто тогда?
Лев не отвечает сразу. Смотрит на меня долго, внимательно, почти мрачно:
— Человек, который не хочет, чтобы ты снова оказалась в больнице из-за собственной гордости, — тихо произносит Лев.
Сердце колет.
Снова больница.
Снова моя слабость.
Снова эта мерзкая, унизительная правда: мое тело не железное, одна почка не прощает стресс, а я за последние дни получила столько ударов, что организм вполне может однажды сказать: “Все, дорогая, доигралась”.
— Не прикрывайся заботой, — произношу глухо. — Тебе она не идет.
— Может, и не идет, — Лев резко выдыхает и поднимается с лавки. — Но если бы мне было плевать, я бы не пришел.
— Ты уже однажды пришел, — тоже встаю, сжимая сумку. — В больничную палату. Помнишь, чем закончилось?
Лев замирает.
На его лице что-то дергается. Вина? Раздражение? Усталость? Не знаю. И, если честно, не хочу знать. Потому что любое живое чувство на его лице опасно. Оно может заставить вспомнить, что когда-то этот мужчина был моим всем.
— Помню, — отвечает он после паузы, глядя куда-то мимо меня.
— Тогда не надо повторять.
— Я не повторяю, Алла, — Лев качает головой. — Я пытаюсь исправить хоть что-то.
— Поздно, — отчеканиваю.
Ветер треплет волосы, холод забирается под пальто, где-то на дорожке проезжает велосипедист, огонек его фонаря скользит по мокрому асфальту и исчезает за поворотом. Мир вокруг живет обычной жизнью, а у меня внутри снова возрождается старое поле боя. Только теперь вместо Кристины — Дмитрий. Вместо больницы — фирма. Вместо развода — угроза банкротства.
И рядом опять Лев.
Как назло.
— Я не пойду к нему, — говорю, стараясь, чтобы голос звучал твердо.
— Пойдешь, если поймешь, что другого выхода нет, — Лев смотрит на меня исподлобья.
— Выход есть всегда.
— Не всегда, — бывший муж качает головой. — Иногда есть только вариант, который меньше тебя добьет.
Мне хочется ударить его.
Не ладонью, как тогда в больнице. Словом. Чем-нибудь точным, жестоким, чтобы он тоже почувствовал, каково это — когда тебе вскрывают грудную клетку и лезут руками в самое больное.
— Знаешь,
