я растерла лицо. – А впрочем…
Не знаю, откуда я взяла силы, но я вышла на крыльцо. Даже много лет спустя я не смогла заставить себя глянуть съемки с той импровизированной пресс-конференции. Но она отпечаталась в памяти. Я, так и не удосужившаяся помыться после многодневного восхождения, крикливые репортеры…
– Кира, вы прервали восхождение из-за болезни гида! Что вы чувствуете, проделав такой путь и оставшись ни с чем?
– Я не считаю, что осталась ни с чем. Ни одна жизнь не стоит рекорда. Тем более жизнь любимого человека.
– Значит, слухи о том, что вы встречаетесь, правда?
– У нас с Мишей случилась большая любовь. И я стою здесь исключительно для того, чтобы попросить всех, кто меня слышит, молиться о его здоровье. Чтобы у нашей любви было продолжение.
– Все настолько плохо?
– Какие прогнозы? – орали со всех сторон.
– Он сильный. И он со всем справится. Всегда справлялся… – улыбнулась я. – Помолитесь, пожалуйста, – попросила, отступая.
Не знаю, было ли это правильно или нет. Просто я в очередной раз слушала голос сердца. Вернувшись под дверь реанимации, увидела Пембу. Такие милые… Они отработали свой контракт, но все равно оставались рядом.
– Доставили ваши вещи. Вот. Телефон. Я подумал, тебе может понадобиться.
Растерянно кивнув, я машинально нажала на кнопку питания. Экран мигнул. Надо же – даже зарядили! Посыпались уведомления о пропущенных вызовах, сообщения, голосовые… Десятки уведомлений… Нет. Сотни. Команда. Друзья. Знакомые. Люди, которых я не видела годами. И те, кто знал меня только по заголовкам в СМИ. Все вдруг стали специалистами по высотной медицине.
«Нужно срочно в Европу».
«Пакистан – не место для таких случаев».
«Не дай им его угробить».
«У меня есть контакт клиники в Германии».
«В Швейцарии лучшие специалисты».
«Не тяни, каждая минута важна».
Я так устала, что стала сомневаться в собственных решениях. Может, и впрямь зря мы торчим в Пакистане? Было ощущение, что меня тянут в разные стороны. Все чего-то хотели. Всем чего-то от меня было надо. Все были уверены, что знают лучше. А я… Я просто хотела, чтобы он дышал. Жил…
– Мисс, – меня вдруг окликнули. Я вздрогнула. Рядом стояла медсестра – молодая женщина с усталыми, но добрыми глазами.
– Пойдёмте, – сказала она мягко. – Вас тоже нужно осмотреть. А после – обязателен отдых. Вы сегодня уже сделали всё, что могли.
– Нет, что вы! – возмутилась я. – А если ему станет хуже?
– Мы вас разбудим. Обещаю. Вы сами заболеете, если хоть немного не отдохнете. Кому от этого будет лучше?
Так, заговорив мне зубы, она отвела меня сначала на осмотр, а потом в небольшую палату. Там были душ, чистое полотенце, узкая кровать и даже что-то вроде широкой рубахи, в которую можно было переодеться. Я стояла под горячей водой, и грязь, соль, пот, страх стекали с меня в канализацию. Я легла, уставившись в потолок, но усталость взяла свое – у меня не было сил оставаться на страже. И я уснула.
Разбудил меня звонок. Настойчивый. Требовательный. Я машинально поднесла экран к лицу. Сердце ёкнуло. Звонил Перминов. Этому-то что нужно?
– Да, – настороженно бросила в трубку.
– Ну, наконец-то! Привет. Ты как?
– Нормально.
– А этот твой?
– Его зовут Михаил. И я не собираюсь его с тобой обсуждать.
Олег помолчал. Хмыкнул. Я приготовилась к упрекам, которые, впрочем, не собиралась слушать. Но он меня удивил:
– Да и не надо, – отмахнулся. – Я вот зачем звоню… Ты же понимаешь, какая медицина в Пакистане.
– Мы в хорошем госпитале, – нахмурилась я.
– Да. Но там есть далеко не все оборудование, которое может понадобиться в критической ситуации.
Видно, сон мне помог не очень, потому что я ни черта не соображала.
– Что ты хочешь сказать? – перебила я.
– Вам срочно надо возвращаться.
Я закрыла глаза.
– Он под наблюдением. Здесь хорошие врачи. Его стабилизировали.
– Кира, – в голосе появилась та самая интонация уверенного в себе альфа-самца, от которой у меня раньше сносило башню. – ИВЛ – это только начало. А если потребуется экстракорпоральная поддержка? Если пойдёт сепсис? Ты готова рисковать?
– А перелёт? Это не риск?! – возмутилась я.
– Сама же говоришь, что его удалось стабилизировать. И именно поэтому тебе нужно действовать быстро. Я помогу всё организовать. Самолёт, лучшую клинику и специалистов. Но решение нужно принимать сейчас.
Серьезно?
– Зачем тебе это? – удивилась я. О, да. Оказывается, я еще была способна чему-то удивляться. Но это и правда было очень и очень странно. Я слишком хорошо знала Перминова. Он ничего не делал просто так. За его заботой всегда стояло что-то ещё. Контроль. Влияние. Желание показать, что он незаменим. Стремление влезть туда, где без него уже обошлись, или вполне обойдутся.
Но точно ли это так? Да и какая мне разница, что он там подумает, как потешит свое огромное эго, если это может помочь Горскому?
– Я посоветуюсь с врачами. Это не делается вот так.
– Как?
– С бухты-барахты. Необдуманно.
– Над чем тут думать?
– Не дави на меня! Я же сказала – поговорю с врачами. Если дадут добро – я тебе позвоню.
Глава 23
Кира
Я провела двое суток в состоянии непрерывного диалога. С врачами. С собой. С чёртовым здравым смыслом, который то и дело сдавал позиции под напором страха.
Я говорила с реаниматологами в Исламабаде. Спокойными, компетентными, немного снисходительными в силу культурных особенностей. С приглашённым пульмонологом. С анестезиологом, который объяснял мне на пальцах, что такое окно транспортабельности, и почему оно может внезапно захлопнуться. Я звонила в Европу. В Швейцарию. В Германию. В Израиль. Меня консультировали лучшие врачи мира. Они смотрели снимки, анализы, показатели сатурации, слушали мой сбивчивый пересказ и в один голос говорили одно и то же: да, сейчас его держат. Да, здесь делают всё возможное. Но если ситуация ухудшится, счёт пойдёт даже не на часы.
Каждый разговор заканчивался одинаково. Фразой, от которой внутри всё холодело: решать вам.
А параллельно мир сходил с ума.
Наша история разлетелась по всей планете. «Королева восьмитысячников отказалась от рекорда ради жизни мужчины». «Любовь выше». «Самая драматичная развязка сезона». Кто-то называл это подвигом, кто-то – слабостью. Кто-то писал, что я
