обязана была идти до конца, впрочем, таких было меньшинство. В основном упирали на то, что спортсмены в своей беготне за очередным достижением стали забывать о том, что делает нас людьми. А я взяла и напомнила.
Телефон не замолкал. Журналисты. Продюсеры. Фонды. Спонсоры. Люди, которые ещё вчера ничего не знали об альпинизме. Давление было таким, что временами казалось: вот-вот – и меня просто раздавит.
Но самым страшным было не это.
Самым страшным было заходить в реанимацию и видеть, что Мише не становится лучше. Тот же рваный ритм на мониторах. Та же неподвижность. То же ощущение, что он где-то рядом – и одновременно с тем бесконечно далеко.
Это изматывало. Меня преследовал страх принять неверное решение. А потом пришло понимание, что даже если я ошибусь, то хочу ошибиться, сделав все от себя зависящее, а не выжидая, что проблема рассосется сама собой.
И тогда я сама набрала Перминова, хотя к тому моменту кто только ни предлагал нам помощь. Какими бы ни были наши отношения в прошлом, я знала, что если он за что-то возьмется, то сделает это по высшему уровню, тогда как в остальных случаях такой уверенности у меня не было.
– Я согласна, – сказала коротко. – Но без спектаклей, Олег, хорошо? Без твоих «я же говорил».
Как я и думала, Перминов все сделал быстро и чётко. Нашел медицинский борт и лучшую реанимационную бригаду. Взял на себя все согласования. Все решилось за считанные часы. Я не спрашивала, каких это стоило денег. К кому ему пришлось обратиться и что пообещать. Мне было всё равно.
Перелёт я помню обрывками. Белый шум. Лампы. Рука Миши в моей. Тёплая, несмотря ни на что. Мой лоб, прижатый к стеклу. И бесконечное «пожалуйста» внутри, адресованное сразу всем.
Дома нас уже ждали. В нашем распоряжении оказалась лучшая клиника и врачи. Мишу сразу забрали, не задав ни одного лишнего вопроса. А для меня выделили небольшую палату рядом. Горский держался молодцом. Но через сутки его состояние резко ухудшилось. Давление в лёгочной артерии подскочило. Началась дыхательная недостаточность. Случилось то, чего мы все так боялись – его органы начали отказывать.
Я сидела в коридоре и в ужасе думала о том, что могла ведь и не принять решения о транспортировке! И тогда... О том, что бы случилось тогда, лучше было не думать.
Теперь же мне оставалось только одно – ждать. И доверившись врачам, молиться, чтобы они его вытащили. Иначе быть не могло. Горский обязан был справиться. Как всегда справиться. Ведь он не умел иначе.
Я сидела, уставившись в одну точку, грея руки о картонный стаканчик с кофе, когда где-то неподалеку поднялся шум.
– Я вам ещё раз повторяю! Я – жена! – раздался визгливый женский голос. – Вот паспорт! Видите штамп?! Вы не имеете права меня не пускать!
Господи… Я знала, что Малютка рвется к Горскому, знала, что ее велено не пускать. И то, что она все же как-то прорвалась, стало для меня полнейшей неожиданностью. Я всем телом обернулась на шум. Пригубила кофе и… Пошла на звуки скандала.
Она была ухоженной. На ее фоне я, должно быть, казалась настоящим страшилищем. Но именно поэтому лишней здесь была как раз эта холеная женщина с идеальной укладкой и хищным маникюром.
Смешно. В ее руках действительно был паспорт, которым она размахивала, как оружием.
Ее натурально перекосило, когда наши взгляды встретились.
– Смотрите! Вы видите? – визжала она, тыча в меня пальцем. – Значит, кого ни попадя они к нему допускают, а жену… Жену – нет! Что за произвол?!
Оправдываться я не собиралась. Во мне проснулась дикая злость. На то, что эта сучка устраивала сцены в такой момент, делая гребаное шоу из ужасающей ситуации. Я подперла плечом косяк и вновь поднесла к губам стаканчик, чтобы просто не выплеснуть его содержимое ей в лицо. Будь мы наедине, я бы, может, и не потрудилась сдерживаться, но тут… На глазах у журналюг, которых эта гадина с собой притащила, приходилось себя контролировать.
– Пожалуйста, покиньте помещение. Или мы будем вынуждены вызвать полицию.
– Вызывайте! Это мой муж.
Девочка с рецепции бросила на меня полный отчаяния взгляд.
– Они разведены. У вас есть ксерокопия его паспорта с соответствующей пометкой. К тому же я являюсь единственным лицом, кому Горский доверил доступ к сведениям о состоянии его здоровья.
Это был блеф чистой воды. Но крыть Анне было нечем. И тут ее вконец понесло! Господи, нелестные эпитеты посыпались в мою сторону... Отказываясь это слушать, я развернулась на пятках, как раз когда в помещение вошел Перминов.
– Ты за это ответишь, ясно?! – бесновалась Анна. Перминов удивленно вскинул брови и обернулся, наблюдая за тем, как ее едва ли не выволакивают.
– Это еще кто такая?
– Бывшая жена Миши.
– Уверена?
– В чем? – затупила я.
– В том, что бывшая, – поморщился Перминов. Я недоуменно хлопнула глазами, свела брови и… рассмеялась. Впервые за эти дни.
– Конечно, – допила кофе. – Мое воспитание не позволило бы мне связаться с женатым.
И нет. Это не был камень в огород нынешней жены Олега. Ни в коем случае. Я просто констатировала факт. Но Перминов, наверное, рассудил иначе.
– Ты не меняешься.
– Люди вообще редко меняются. Ты об этом хотел поговорить?
– Нет, – скривился бывший. – Мне тут нажаловались, что кое-кто не хочет обследоваться.
– Если ты обо мне, то после завершения экспедиции я прошла необходимый чекап.
– Где? В Пакистане? – Перминов брезгливо поджал красивые губы. Очевидно, он не питал большого доверия к тамошней медицине. Впрочем, это его проблемы.
– Да. И что? Все необходимые анализы они взяли.
А о том, что я так и не удосужилась в них заглянуть, Перминову знать было необязательно.
– На твоем месте я бы все-таки подстраховался. Тем более что больница готова взять на себя все расходы.
– С чего вдруг такая щедрость?
– Ваше нахождение здесь – дело престижа.
– Аа-а-а. Вот это да, – покачала я головой. А Перминов хмыкнул. – Что?
– До тебя все еще не доходит, правда?
– Что именно?
– А то, что ты стала настоящей суперзвездой. В новостях по всему миру только о вас и говорят. Что творится в сети – ты и сама знаешь.
– Ну и что?
–
