наша мать. Кормить, ухаживать.
И на службу он уходит не из-за рвения, а потому что не может справиться с собственной виной.
— Останься, прошу, — поднимаюсь и становлюсь напротив и трясу его за плечи. — Забей на слова отца. Столько людей, которые тебя любят и поддержат любое твое начинание. Хватит убегать. Подумай не о себе, а о своей дочери.
Давид печально улыбается, но в глазах та самая вина.
— Лялька права была, — говорит тихо. — Надя хорошо влияет на тебя. Проницательным стал, мне в лицо говоришь то, что думаешь, не боясь ответа.
Никак не реагирую.
Может, и Надя поспособствовала. Я счастлив с ней и хочу такого же счастья Давиду.
— Я останусь, — выдыхает.
Давид поднимается. Притягиваю его к себе за плечи, похлопываю по спине.
Ворота открываются, пропуская машину Нади.
Мы с братом подходим, я помогаю Надие выйти.
— Здравствуй, Давид, — она улыбается моему брату и поворачивается мне, оставляя на щеке целомудренный поцелуй, шепчет ласково: — Привет.
Притягиваю ее к себе, а Давид обходит нас, направляясь к своей машине.
— Здравствуй, Надя, и пока.
— Может, останешься на ужин? — спрашивает жена с надеждой.
— Нет, спасибо, — брат бросает на меня хитрый взгляд. — Мне пора, дел невпроворот. Жилье найти надо, узнать про школы в округе.
Давид машет нам и уезжает, а я заглядываю в лицо Наде.
— Выкладывай! Со вчерашнего дня, после того как мы уехали от родителей, на тебе лица нет.
Растерянность уходит с ее лица, и Надя улыбается уже искреннее.
— Ты что! Все отлично, — и снова целует меня. — Идем ужинать?
Переплетает наши пальцы и ведет меня в дом, а я считываю и напряженную спину и то, как, едва она отвернулась от меня, улыбка сошла с ее лица.
Перехватываю ее у крыльца, разворачиваю к себе:
— Надь, у нас все хорошо?
Она тихонько выдыхает и берет мое лицо в свои теплые руки.
— У нас все хорошо. Как и прежде, я люблю тебя.
Отворачивается, но я снова перехватываю ее:
— Как и прежде? — внутри все полыхает, плавится. — Ты не говорила мне.
— А ты дальше своего носа не видишь, да, Идарчик? — спрашивает, уже искренне улыбаясь.
И Надя туда же!
Губы растягиваются в улыбке, сердце колотится так бешено, что лицо начинает гореть.
Притягиваю Надю к себе за талию, прижимая так крепко, как только возможно.
Ее волосы падают мне на лицо, в нос ударяет любимый запах.
— И я тебя люблю, Нади, — шепчу ей в губы. — Всем сердцем люблю.
Глава 47
Надия
Я вхожу в небольшую кофейню в другой части города и осматриваюсь.
Тамерлан машет мне с другого конца зала, и я иду к нему.
— Здравствуй, Надия. Хорошо выглядишь, — говорит дежурно, особо не всматриваясь в меня.
— Здравствуй, дядя, — оставляю куртку на вешалке около столика и занимаю место напротив Тамерлана.
За те три месяца, что миновали со дня нашей свадьбы с Идаром, дядя не изменился.
— Ну, рассказывай, как у вас дела? — спрашивает лживо-заботливым тоном. — Как Назар? Получилось поехать в Израиль?
— Я тебя не за этим позвала, — отрезаю.
Раньше я бы разговаривала с Тамерланом иначе. Он был единственным родным человеком для нас с Назаром, пусть и не самым лучшим.
Но теперь рядом со мной Идар, и я, как никогда, чувствую опору.
— Вот как? — спрашивает удивленно. — А мне что, запрещено теперь узнавать у тебя, как мой племянник?
— Твой племянник уже давно не ребенок, у него есть телефон. Если бы тебе действительно было интересно, как он себя чувствует, мог бы позвонить ему в любой момент.
— Я звонил тебе, — делает вид, что оскорбляется.
— Ты звонил не для того, чтобы поинтересоваться, как мы поживаем, а наверняка потому, что у тебя закончились деньги.
Тамерлан даже не пытается переубедить меня, лишь смотрит как-то иначе, будто с опаской.
— А ты изменилась. Зубы отрастила, — качает головой, глядя на свои руки, сцепленные в замок. — Забыла, где была бы со своим братом, если бы не я?
Тамерлан вскидывает на меня взгляд, в котором горит ярость.
Я выдерживаю это давление, под столом сжимая в кулак руку с обручальным кольцом, напоминая себе о том, что я больше не одна.
— Я благодарна тебе за то, что ты взял опеку над нами, — произношу холодно. — Но знаешь, за что я не могу сказать тебе спасибо? За то, что ты лишил меня и моего брата родительского дома и множества дорогих не только по цене, но и по по духу вещей. За то, что я одна растила своего брата. А мне было пятнадцать, черт возьми! Что я сама тянула все: его учебу, свою и не спала ночами, работая, чтобы у нас были деньги на еду и одежду. За отсутствие помощи Назару, который мучился болями после аварии. За то, что ты продал меня чужой семье как товар, даже не спросив моего мнения!
Последнее я чуть ли не выкрикиваю и вижу, как с соседних столиков на нас оборачиваются.
— И самое главное, Тамерлан. Я не могу сказать тебе спасибо за то, что ты поддерживал нас после смерти родителей. Мы остались одни. Два ребенка, которых жизнь пережевала и выплюнула. Которые многого не знают, боятся большого и жестокого нового мира.
— Ты же знаешь, я с детьми плохо лажу, — оправдывается вяло.
— Не надо было с нами ладить, Тамерлан. Надо было просто присутствовать в нашей жизни. А тебя мало того, что не было в нашем настоящем, так еще и прошлое наше ты украл. Фотоальбом — вот все, что нам осталось от мамы и папы.
Дядя снова опускает взгляд на свои руки, сжимает кулаки на столе.
— Но я пришла сюда не за этим, — расправляю плечи. — Я должна знать, какое отношение семья Идара имеет ко мне.
Тамерлан резко поднимает на меня взгляд и отвечает спешно:
— Никакого.
— Ложь.
Я не знаю этого наверняка, но чувствую, что он врет.
— Его семья никакого отношения к тебе не имеет, — говорит уже спокойнее. — Я просто предложил им брак с тобой, они согласились, потому что там существует какая-то договоренность о том, что, как только Идар женится, дед сразу отпишет ему бизнес. Вот и все, — сглатывает нервно. — Клянусь.
— Грош цена твоим клятвам.
Тамерлан молчит, а я понимаю, что он не скажет мне больше ничего.
Быстро поднимаюсь со своего места и забираю куртку, желая поскорее отсюда убраться.
Тамерлан окликает меня, но я и не думаю тормозить, мечтая поскорее добраться до машины.
Я уже иду по парковке, когда дядя дергает
