комфорт.
Проклятье! Ну почему со мной постоянно случается какая-то ерунда и в самый неподходящий момент? Почему я настолько невезучая!
Во время этого действия, пока я пыталась совладать с неприятным ощущением, пояс моего халата, и так ослабший за время сна, развязался. Развязался и открыл мужчине превосходный обзор на мои ноги, трусы в горошек (да, черт возьми, я не была готова к подобной ситуации!), а также на голый участок живота и частично груди.
Замерев и задержав дыхание от ужаса, я забываю и про судорогу, и про всё остальное, вперив свой растерянный взор в по-прежнему сидящего на диване мужчину. Даже пошевелиться не могу, не говоря уже о чем-то большем.
Вдруг медленно поднявшись, Жданов подходит ко мне и сам едва дыша. Останавливается так близко, что почти соприкасается своим телом с моим, а после наклоняется и поднимает с пола пояс. Запахивает халат и с явным трудом завязывает его. Смотрит на меня молча, ни разу не моргнув, затем резко хватает за талию и притягивает к себе. Глухо рычит мне в волосы, заставляя мурашки на спине мгновенно ожить.
Слышу, как быстро бьется его сердце. Быстро и мощно.
Поднимаю голову, трусь своей щекой о его и целую с такой силой и страстью, какой от себя вообще не ожидала. Недавний наш поцелуй в гримерке сразу отходит на второй план по сравнению с этим. Дима будто этого и ждал, с готовностью меня подхватив и сжав пальцами через плотную ткань халата так, что наверняка рискует оставить синяки, сам того не осознавая.
Подталкиваю его вперед спиной, и мы падаем на диван. Целуемся как ненормальные, сошедшие с ума подростки. В комнате мгновенно становится невероятно жарко, но ни один из нас на это не обращает внимания.
Положив ладонь мне на бедро, снова оголившееся из-за дурацкого халата, шатен пытался как можно плотнее прижать меня к себе, хотя ближе было уже просто некуда. Сама я, теряя окончательно голову от происходящего, ощущаю, как сверху халат тоже повторно распахивается. Обнажённая грудь соприкасается с его гладкой белоснежной футболкой и упругостью мышц грудной клетки. И этот жар, исходящий от него... Боже!
Начиная мелко дрожать от безумного желания, я первой разрываю поцелуй и приближаю губы к его уху. Тихо и горячо шепчу:
— Пожалуйста, Дима... Прошу.
Тяжело оба дышим, но вместо того, чтобы продолжить начатое, мужчина отстраняется с гигантской мукой, написанной на лице. Глаза его горят диким огнем, губы припухли от жадных поцелуев, а руки заметно подрагивают. Но, несмотря на это, он находит в себе силы для того, чтобы остановиться.
— Милая моя, я хочу этого так же сильно, клянусь. Но нельзя. Пока нельзя. Сначала я поговорю с женой и обо всем ей расскажу. Это будет честно по отношению и к тебе, и к ней.
Разочарование размером с огромную лавину обрушивается на меня и заметно охлаждает пыл, однако он прав. Он прав и это обиднее всего.
Глава 24
Сижу на диване перед ноутбуком, скрестив ноги, и занимаюсь расшифровкой вчерашнего интервью Димы на радио, длительностью в час.
Из-за того, что вчера я приехала поздно, к самому концерту, то радиостанцию он посещал в компании Михаила. Ну а товарищ Горшков "великодушно" свалил на меня обязанность перевести интервью в текстовый вариант и выложить на официальном сайте.
М-да, так и вижу, как он радуется тому, что смог дополнительно загрузить меня работой. Ну и плевать, мое замечательное настроение не может испортить никакой Горшков. Я чувствую себя прекрасно, ведь любовь поистине творит чудеса.
Если раньше у меня не было возможности лично убедиться в правдивости этой фразы, то сейчас я полностью с ней согласна. Любовь творит чудеса, оберегает и дарует настоящие крылья, благодаря которым ты порхаешь в невесомости и ничто негативное не способно тебя достать. Я настолько наполнена бодростью и ликующим счастьем, что любые незначительные беспокойства не имеют значения. Даже моя простуда, все еще не до конца прошедшая, совсем не ощущается.
Сцена минувшей ночи так и мелькает периодически в мыслях с самого утра, и как будто миллионы фейерверков разрывают меня изнутри. Клянусь, никогда ранее я не испытывала и малой части того, что творится у меня в душе сейчас. Мне так хорошо! Я люблю жизнь и хочу обнять просто весь мир!
Да, ночью, когда Дима мягко остановил меня, я была раздосадована и почти обижена, но сегодня проснулась со свежей головой и поняла, что поступил он абсолютно верно, очень по-джентльменски. Пусть всё разрешится, а потом можно будет дать волю чувствам. Несмотря на по-прежнему шевелящегося в душе червячка, которого обычно называют угрызением совести, мне так изумительно и чудесно от осознания того, насколько он замечательный мужчина.
Он не желает просто взять мое тело, ему необходима вся я целиком. Заботится в первую очередь о моем комфорте. А от известия о том, что в ближайшее время он поговорит обо всем с женой, я и вовсе испытываю небывалое воодушевление. Это ведь самый настоящий знак того, что Дмитрий готов признать нашу любовь официально, вслух, и назвать меня своей. По сравнению с этим, все люди вообще перестают для меня существовать: и Михаил Андреевич с его смешным высокомерием, и знакомые, и друзья, и родители. Всё отступает на второй, нет, даже на третий план. С последними мне, конечно, еще предстоит очень серьезный разговор, так как мама обязательно выскажет свое неодобрение по поводу отношений с женатым мужчиной, но это я как-нибудь переживу.
В моей голове непрерывно переливаются слова, сказанные Димой этой ночью. Он признался мне в любви, по-настоящему, без лишних слов и не стесняясь говорить об этом прямо.
После того как мы замерли на диване, восстанавливая дыхание и всеми силами стараясь успокоиться после случившегося (или не случившегося), он продолжил мягко шептать мне эту сладкую фразу на ухо, покрывая короткими, невесомыми поцелуями лицо, шею... пока мы в итоге не уснули, перебравшись на куда более удобную кровать.
Встряхнув волосами, мгновенно стираю с губ глупую улыбочку и возвращаюсь к работе, в который раз отвлекшись на воспоминания.
В данный момент Михаил с Димой отбыли по вопросам неотложных дел, возникших едва ли ни с того ни с сего. Горшков прямо-таки настаивал, что это очень и очень важно, а Жданов не стал с ним особо спорить. Раз надо, значит, надо. Меня же, как и остальных ребят, оставили в отеле, чтобы я могла наконец-то "заняться своими непосредственными обязанностями". Именно такое напутствие мне дал директор
