еще я не была такой уставшей и полной сил одновременно, такой простуженной и бодрой.
Подавшись ближе, Дима аккуратно касается моего лба и чуть нависает, давая тем самым мне возможность вдохнуть аромат своего геля для душа, которым купался совсем недавно. Мои же глаза предательски закрываются, а сама я практически сворачиваюсь клубочком на этом фантастически огромном диване.
Уже находясь на грани того, чтобы провалиться в сон, слышу ласковый, медово-струящийся голос прямо над ухом.
— Разговор придется отложить на утро ввиду твоего состояния. Хотел ещё глянуть готовый материал с шоу, но ты опять ускользаешь от меня, и теперь причиной тому царство грез, против которого я бессилен, — тихонько смеется. Поглаживает меня по волосам и будто бы улыбается. Так, как умеет только он — по-доброму, искренне и нежно-нежно.
Чуть приоткрываю веки и смотрю на его красивое лицо, в самые чистые на свете глаза.
— Прости, ничего не могу поделать с этим. Очень хочется спать, — шепчу почти беззвучно. Он улыбается шире и кивает, как бы давая понять, что понимает. — Останешься со мной?
Сама не знаю, для чего это спросила, но в любом случае ответа не расслышала, так как провалилась в темную, но приятную бездну.
Проснулась я спустя не больше часа явно, так как выспавшейся себя совсем не ощущала. Услышала вдруг сквозь сон негромкий, но требовательный стук в дверь. И не успела никак отреагировать, как до этого лежащий рядом со мной Дмитрий осторожно поднялся, а его рука, обнимавшая и гревшая меня лучше любого одеяла, соскользнула.
Быстрым, но тихим шагом он пересёк гостиную и поспешил к двери. Как только она распахнулась, возникла резкая тишина, после которой незамедлительно последовал возмущенный и уже ненавистный мне голос Михаила.
— Какого хрена ты тут делаешь?
— У меня к тебе тот же вопрос. Ты время видел, чего стучишь как ненормальный? — куда более ровным тоном спрашивает в ответ Жданов.
— Я пришел сюда потому что не нашел тебя в ТВОЕМ номере. Думал, Калинина знает, ты ведь ей отчитываешься в последнее время куда охотнее. Поэтому и спрашиваю, что ты делаешь ТУТ?
Приподнявшись, протираю сонные глаза и невольно прислушиваюсь, пользуясь тем, что меня оттуда не видно.
Дима выдерживает паузу. Видимо, они там обмениваются взглядами, так как он не торопится что-либо объяснять своему директору.
— Проехали, Миш. Давай быстро, кратко и желательно потише. Что стряслось, зачем искал меня?
Снова короткая тишина.
— Зачем? Чтобы поговорить!
Боже, ну почему он постоянно везде влезает, что за человек такой... Возможно ли вообще избавиться от его неусыпного контроля, или он всерьез считает, что имеет право контролировать Диму абсолютно во всем?
Невольная злость меня взбадривает и вливает сил, прогоняя остатки сна. Я сажусь на диване и чуть откидываю в сторону одеяло, оставляя укрытыми только ноги.
— Поговорить? А другого времени для этого не нашлось, кроме как глубокой ночью?
— По-другому тебя не выловить. Послушай, Дима, стало уже совсем не смешно. То, что ты творишь, это глупости какие-то. Вот какого черта ты делаешь ночью в номере этой девчонки? Молодость вспомнить решил или совсем совесть потерял?! Кольцо тогда снимай обручальное. Зачем оно тебе теперь?
— Ты чего разорался, угомонись!
Словно бы не слыша ничего, Горшков продолжал распаляться.
— Позови-ка сюда Александру свою! Кем эта пигалица себя возомнила?!
Было прекрасно слышно, как децибелы в голосе мужчины просто выкручивались на максимум. Я же замерла на месте, зачем-то отметив мельком, что состояние мое физическое как-то и нормализовалось. Судя по всему, всё-таки подействовали чай и лекарства.
На пару секунд погрузившись в свои размышления, меня вдруг заставил всерьез насторожиться жёсткий и поистине холодный голос Дмитрия. Сразу показалось, словно кто-то охладил пространство вокруг градусов на пятнадцать.
— Довольно. Слишком разошелся, как я погляжу. Смотри, я сейчас сделаю вид, что этого не слышал, а ты — не говорил. И утром мы начнём наш деловой разговор, не вспоминая об этой твоей истерике, — произносит медленно, чётко, с расстановкой, делая паузы между словами. — Запомни раз и навсегда: моя личная жизнь тебя не касается. Совсем. Никак вообще. Попрошу не переходить границы дозволенного. Я и так слишком многое тебе позволяю, делая скидку по причине долгих лет нашей дружбы. Но лезть туда, куда не просят, не позволю. Удивлён, что нужно это объяснять. А теперь всё, спасибо и спокойной ночи.
Опять пауза, а после легкий хлопок двери.
Возвратившись в гостиную, мужчина увидел меня сидящей и подтянувшей ноги к груди в окружении подушек и громадного одеяла. Застыл на миг, осознав, что я всё слышала.
Улыбнулся нарочито весело и устало одновременно, так как скрыть истинных своих эмоций сейчас не смог.
— Саш, всё нормально. Мне жаль, что ты стала свидетелем этого. Михаил — не плохой человек, просто забота обо мне у него своеобразная.
Приблизившись, отодвигает в сторону одеяло и присаживается почти вплотную.
— Но, надо отдать ему должное. Как человек, который заведует моими делами, своим появлением он облегчил мне ночь и приблизил момент нашего разговора.
Аккуратно взял обе мои руки в свои и с чувством сжал, легонько поглаживая кожу большими пальцем. И в этот, самый романтический момент моей жизни, я ощущаю себя совсем не так, как должна была. Сижу в огромном мягком халате, все еще слегка сонная и с наверняка взъерошенными волосами, в то время как он выглядит по-прежнему идеально. Не так я себе представляла этот диалог.
Жданов долго, неотрывно смотрит мне в глаза, подвигается еще ближе и гладит по щеке. Наклонившись, целует невесомо в нос, заставляя меня поморщиться от приятной щекотки.
— Прежде всего хочу заметить, что этот момент я прокручивал в своей голове десятки раз. Как мог боролся с собой, но... — сделав над собой усилие, что далось ему не так-то просто, он еще более серьезно взглянул на меня. — Ты знаешь сколько мне лет, знаешь мои обстоятельства и некоторую историю жизни. И я тоже хочу узнать о тебе больше. Я давно не мальчишка, чтобы говорить нечто подобное молодой девушке, но больше не могу держать это в себе. Ты даёшь мне так много сил! Твоя забота и тепло покорили меня окончательно, бесповоротно. Я люблю тебя, Саша.
Сделав перерыв в пару секунд, Дима чуть изменился в лице и как будто с опасением и осторожностью добавил:
— Скажи, пожалуйста, что чувствуешь ты.
Только я приоткрыла рот, чтобы в ответ поделиться всеми своими эмоциями, коих очень и очень много, как неожиданно мою правую ногу сковала судорога из-за неудобной позы. Приходится оперативно спрыгнуть на пол в попытке вновь обрести
