меня. И, кроме того, у Джексона ещё не было своей очереди.
— Джексон, чёрт возьми, подождёт, — рычит Кейд, снова наклоняясь ко мне, его рука снова сжимает моё горло.
— Я знаю, что ты делаешь. Я знаю, в какую игру ты играешь. Может быть, тогда я не буду этого делать. Может быть, я просто буду трахать тебя в задницу, пока не закончу, а потом оставлю здесь. Что ты об этом думаешь? Больше никаких оргазмов для тебя.
Затем его вторая рука отпускает член и скользит у меня между ног, его пальцы поглаживают мой клитор.
— Как насчёт этого?
— Ты собираешься оставить меня здесь, когда в моей киске будет только сперма Дина? — Дразню я его. — Я так не думаю. Моя киска ведь тоже твоя, верно? — Я наклоняюсь вперёд, натягивая ремни ровно настолько, чтобы дотянуться до его лица, и, высунув язык, провожу им по его нижней губе, прежде чем он успевает отдёрнуть руку. — Так почему ты заставляешь меня умолять? Просто возьми меня, чёрт возьми, если я твоя.
Я замечаю момент, когда я подталкиваю его к краю, когда он срывается. Его рука сжимает моё горло, сжимая почти до предела, который я могу вынести, а затем он оказывается между моих раздвинутых бёдер.
— Ты сводишь меня с ума, чёрт возьми, — рычит он. — Ты заставляешь меня чувствовать, что я схожу с ума.
Его член пронзает меня с силой, наполняя и прижимаясь к моей и без того чувствительной внутренней плоти. Я вскрикиваю, но звук выходит сдавленным, больше похожим на вздох, потому что он крепко держит меня за горло.
— Блядь, Афина, — стонет Кейд, его бедра движутся быстро и сильно. — Ты сводишь меня с ума.
Он наклоняется ко мне, заключая в свои объятия. Его мускулистое тело прижимает меня к себе, а губы касаются моего уха. Его голос звучит словно рык, когда он проникает в меня.
— Ты вызываешь во мне противоречивые чувства. С одной стороны, я хочу причинить тебе боль и одновременно спасти. С другой — я жажду полностью обладать тобой, но в то же время мне хочется наблюдать, как другие мужчины овладевают тобой. Ты заставляешь меня безумно ревновать и одновременно желать отдать тебе всё, — стонет он мне на ухо, его тело содрогается рядом с моим. — С тобой так хорошо, но ты сводишь меня с ума.
Я откидываю голову назад, прислонившись к раме, и задыхаюсь, когда его член входит в меня снова и снова, приближая к очередной кульминации. Давление его руки на моё горло лишь усиливает это удовольствие.
— Ты не можешь меня бросить, — он нежно прикусывает мочку моего уха, его губы скользят по моему подбородку, когда он отпускает меня. — Ты тоже моя, Афина. Если кто-то попытается отнять тебя у меня, я убью его. Я... Боже, Афина, то, что ты заставляешь меня хотеть делать, то, что ты заставляешь меня говорить... Я чувствую себя сумасшедшим...
Он выдыхает эти слова, покачиваясь на мне, его бедра крепко прижаты к моим, его тело плотно прижато ко мне. Всё это произошло за один день, думаю я, и почти истерический смех вот-вот сорвётся с моих губ, потому что я знаю, что он хочет сказать. Я знаю, чего он, возможно, не смог бы выразить словами, потому что из всех троих Кейду труднее всего любить и самому признаться в любви, его и самого трудно любить.
И всё же в этом есть что-то, что делает происходящее ещё более значимым. Я знаю, через что он прошёл, как сильно страдал.
Его губы касаются моего подбородка, и я поворачиваю лицо так, чтобы наши губы оказались у его уха. Затаив дыхание, я шепчу, когда он проникает в меня:
— Я знаю, через что тебе пришлось пройти, Кейд, — говорю я. — По крайней мере, я понимаю часть этого. Я знаю, почему ты так злишься. Так позволь мне разделить это с тобой. Я смогу это вынести. — Я прижимаюсь губами к его щеке, прерывисто дыша от нахлынувшего удовольствия, когда он резко входит в меня, удерживая себя внутри, прижимаясь ко мне. — Я тоже злюсь.
Кейд отстраняется, его взгляд внезапно становится яростным и горячим. Затем он обхватывает мою шею обеими руками, заводя пальцы за голову, надавливает большими пальцами на горло и приподнимает мою голову.
— Ты ничего не знаешь, — рычит он. — Ты не представляешь, что со мной произошло.
— Я могу догадаться, — говорю я, тяжело дыша. — Ты не обязан мне рассказывать. Но я тоже через это прошла. И я очень зла. Ты можешь мне довериться Кейд. Я смогу это вынести. Только не притворяйся, что я ничего не понимаю.
Он отстраняется, всё ещё погруженный в свои мысли, и что-то в его взгляде меняется, словно он видит меня впервые.
— Афина...
Моё имя слетает с его губ, его глаза по-прежнему устремлены на меня, и между нами возникает пауза, воздух между нами становится густым и горячим. А затем его губы касаются моих, и я забываю обо всём на свете.
Его руки сжимают мои запястья поверх ремней, а бедра прижимаются к моим с такой силой, что я чувствую, как завтра на коже останутся синяки. Каждая клеточка моего тела становится сверхчувствительной, словно каждый нерв оживает, и я ощущаю все его эмоции. Я чувствую его ярость, его кипящие чувства, которые поднимаются, как пена, угрожая задушить нас обоих.
— Ты собираешься уничтожить меня, — рычит он мне в губы. — Ты собираешься разорвать меня на части...
Я смеюсь, и этот звук вырывается из его уст, потому что он почти в буквальном смысле разрывает меня на части. Его зубы впиваются в мою губу, прикусывая её в том месте, где Дин делал то же самое, и я вскрикиваю, вырываясь из его объятий.
— Просто скажи это, Кейд, — выдавливаю я из себя. — Ты можешь это сделать. Чёрт возьми, скажи это, пока твой член внутри меня.
— Я не могу... — он снова вздрагивает, и я чувствую, что он так близок к краю, что едва сдерживается.
— Ты можешь, — шепчу я. — И затем не для того, чтобы быть жестокой, а потому что я знаю, что это то, что ему нужно, я шепчу ему в губы: — Они сделали это.
В ответ он издаёт рычание, и его губы медленно движутся от моего рта к шее, к тому месту, где Дин оставил на мне свою метку. Я знаю, что он тоже хочет оставить на мне свою, чтобы показать всем, что я тоже принадлежу ему, и чтобы никто не смел
