счастлив больше никогда не надевать.
— Не моя вина, что шеф-повар-эгоист не любит, когда сотрудники пробуют его дерьмовые десерты.
Взгляд Меррика темнеет еще больше, когда он впивается в меня.
— В моем теле нет ни одной клеточки, которая не знала бы, что ты организовал это. Тебя специально уволили после того, как я специально сказал тебе не делать этого. Знаешь, откуда я знаю? У меня весь курорт гудит об инциденте на кухне, который не позволяет замять это дело и вернуть тебя в игру.
Я не тороплюсь снимать рубашку, уже чувствуя себя намного свободнее в одной хлопковой майке под ней. В любом случае, это лучший наряд для насилия.
Меррик вырывает у меня из рук форменную рубашку и швыряет ее в угол. Я инстинктивно готовлюсь к драке.
— Послушай меня, Шоу, черт возьми. Скажи мне, почему ты пошел против моих приказов. Скажи мне, почему я не должен надрать тебе задницу и похоронить тебя за неподчинение, а передать это дело кому-нибудь повыше. Поверь мне, сейчас не время злить МакАртура.
— Я уже говорил тебе, что история с двойным агентом достигла своей цели, но мы теряем время, которого у нас нет. Каждая секунда, которую я провожу, изображая сотрудника курорта, — это секунда вдали от реального дерьма, происходящего на другом конце острова. Что-то случилось с пристанью для яхт, но я не смогу добраться туда, если буду всегда здесь.
Его прищуренные глаза остаются прикованными ко мне на несколько долгих секунд. Я вижу, как работает его мозг, и сохраняю спокойствие, несмотря на визуальную угрозу.
После долгой паузы его плечи, наконец, расслабляются.
— А Хартфорды? Они тоже не обрадуются, что тебя уволили. Ты был для них даже более ценным сотрудником, чем для нас. Что произойдет, если ты больше не будешь им полезен?
Я сглатываю укол при мысли о потайной двери в тюремной хижине.
— Я просто должен быть уверен, что останусь полезным.
Он качает головой и проводит рукой по лицу.
— Ты играешь с огнем, малыш. Ты серьезно собираешься однажды убить меня.
— Играю? Почти уверен, что живу в пламени.
Он вздыхает, а я все еще не верю, что стою здесь, не пролив ни капли крови.
— Расскажи мне о пристани, — просит он. — Что там происходит?
— Я пока не знаю, но если бы мне пришлось гадать, то, вероятно, именно там происходит большинство транзакций. Если я смогу принять участие в этом мероприятии, я смогу выяснить, с кем, какого типа и в какой сумме. Пристань для яхт — ключ ко всему этому уравнению.
— И ты думаешь, что сможешь вмешаться во все, что там происходит?
— Теперь, когда я не застрял здесь, да. Им придется поручить мне что-нибудь еще. Я позабочусь, чтобы это было в доках.
Меррик кивает, выражение его лица слегка проясняется.
— Хорошо. Сделай это, и, возможно, МакАртур не прикажет пустить тебе пулю в лоб.
— Не искушай меня, — бормочу я.
Что-то мелькает в его глазах. То же самое изменение я замечаю все чаще и чаще в последнее время. Хотел бы я уметь это интерпретировать, но у этого человека это получается даже лучше, чем у меня.
— Ладно, что ж, держи меня в курсе. Я серьезно, Шоу, ты...
Я пропускаю остальную часть того, что он говорит, когда мой телефон пищит от сообщения Джулии.
«Не могу перестать думать о тебе. Будь осторожен сегодня. Ты нужен мне в моей постели этой ночью».
Черт.
— Йоу. Ты слушаешь?
Я поднимаю глаза и вижу раздраженное выражение лица Меррик.
— Что? Да. Будь осторожен.
— Это не то, что я сказал. Кто только что отправил тебе сообщение?
Прежде чем я успеваю отреагировать, он выхватывает телефон у меня из рук.
Его глаза расширяются.
— Ты что, с ума сошел?
— Что? Разве Джулия не была частью плана? Черт возьми, разве это не было всем планом?
— Соблазнить ее, а не влюбиться в нее, черт возьми!
— Я не...
— Оставь это. Мы с тобой занимались этим достаточно долго, чтобы прекратить нести чушь. Я увидел это по твоему лицу, когда ты прочитал сообщение. Я вижу это сейчас. Она тебе небезразлична. Ты также лучше, чем кто-либо, знаешь, чем это закончится. Ты знаешь, Шоу. И я так чертовски устал отмывать твою кровь.
Я отвожу взгляд, мое сердце бешено колотится в груди. Он прав. Насчет всего этого. Только последняя часть сбивает меня с толку.
— Я знаю, что делаю, — говорю я.
— Я чертовски на это надеюсь.
Он тычет телефон мне в грудь.
— А теперь давай официально уволим твою задницу и начнем обратный отсчет до твоей персональной пули, потому что я не думаю, что ты это сделаешь.
ЗАТЕМ: СОБСТВЕННИЧЕСКАЯ АГРЕССИЯ
Скарлетт ждет, когда я выхожу из душа.
Я видел ее силуэт сквозь запотевшее стекло, когда она вошла в ванную, но до этого момента делал вид, что не замечаю.
— Ты меня не дождался, — хнычет она, подкрадываясь ко мне.
— Не знал, что от меня это требовалось.
Мой тон непринужденный, когда я обхожу ее и провожу полотенцем по своим мокрым волосам, как я делал миллион раз в своей жизни… как будто она не стоит в нескольких футах от меня, разглядывая мое обнаженное тело с собственнической агрессией.
— Ты знаешь, что я имею в виду.
— Правда? Я еще не заказал ужин, если ты это имеешь в виду.
Ее надутые губы представляют собой опасную смесь игривости и негодования.
— Весело.
Но в зловещем подтексте наших взаимодействий нет ничего смешного.
— Хорошая работа сегодня, — говорю я, наклоняясь над раковиной, чтобы проверить воображаемое пятно на своей щеке.
Мое отступление — тоже правда. Она действительно хорошо справилась со своей ролью. Я подозревал, что «пустая светская львица-блондинка» притворялась в ней с того самого дня, как мы встретились. Теперь я знаю. Эта женщина остра, как бритва, что делает ее еще более опасной, чем я думал.
Это также означает, что она не пропускает мимо ушей мои намеки на то, что я не заинтересован. Она предпочитает игнорировать их.
— Значит, ты собираешься притвориться, что то, что произошло раньше, ничего не значило? — говорит она холодным тоном.
Я оборачиваюсь и встречаю холодное предупреждение в ее глазах.
— О чем ты говоришь?
— Мы практически занимались сексом на террасе у бассейна, Роман. На глазах у всего чертова курорта.
— Мы играли роли.
— Я делала это много раз. Я могу отличить игру от настоящей химии. Ты хочешь меня.
— Значит, ты никогда не работала с таким хорошим оперативником, как я.
Она вздрагивает, ее взгляд становится холодным.
— Итак, ты
