гордых, особенных. Потом все равно приходите, когда прижимает. Вот и ты пришла.
Внутри медленно поднимается тошнота.
Не от страха даже.
От брезгливости.
Смотрю на Дмитрия и вдруг думаю, что в мире действительно есть мужчины, рядом с которыми воздух становится грязнее. Они могут быть ухоженными, богатыми, гладко выбритыми, с дорогими часами и правильной речью, но все равно от них несет чем-то гнилым.
— Я пришла не к вам, — напоминаю, ставя бокал на стол. — Я пришла сохранить жизни людей, которые ни в чем не виноваты.
— Какая благородная, — Дмитрий криво улыбается и берет со стола щипцы для краба. — Почти трогательно. Моя женушка тоже строила из себя благородную. Думала, что может просто взять и избавиться от меня. Уйти из насиженного гнездышка, хлопнуть дверью и стать свободной женщиной. Ничего. Вернется. Не справится она сама.
Мужчина с хрустом ломает клешню.
Звук получается неприятным, влажным, почти хищным. Мужчина разделывает краба руками, медленно, с каким-то демонстративным удовольствием, и меня снова мутит. Белое мясо, блестящие пальцы, салфетка на коленях, дорогая тарелка. Все вокруг выстроено так красиво, так безупречно, а в центре сидит он и пачкает происходящее одним своим существованием.
— Почему не справится? — не выдерживаю, хотя понимаю, что лучше бы молчать. — Потому что вы ей поможете не справиться? — в горле пересыхает, тянусь за стаканом, который стоит рядом с бокалом вина, и делаю глоток воды.
— Потому что она привыкла жить хорошо, — Дмитрий поднимает на меня насмешливый взгляд. — И знаешь, это нормально. Женщины любят комфорт. Любят, когда за них решают, платят, защищают. Просто некоторые дуры начинают верить, что это их заслуга.
Сердце бьется все чаще.
Лев сидит за соседним столиком. Вижу его боковым зрением. Бывший наблюдает. Конечно, наблюдает. Как и обещал. Только от этого легче не становится. Наоборот, внутри все сжимается еще сильнее, потому что меня снова заставили пройти через унижение, а бывший муж просто сидит рядом и контролирует, чтобы унижение не стало слишком опасным.
Какая забота.
— Раз мы уже общаемся начистоту, — медленно произношу, переводя взгляд обратно на Дмитрия, — объясните мне одну вещь. Чего вам не хватает? Зачем вообще жениться, если вы заранее считаете жену надоевшей картошкой?
Дмитрий смеется.
Негромко.
Так, что по коже проходит дрожь.
— Во-первых, нормы общества, Алла Сергеевна. Если ты ведешь бизнес, то тебе будут больше доверять, когда у тебя есть семья, — он вытирает пальцы белой салфеткой и снова берется за краба. — Во-вторых, иногда приятно приходить домой на все готовое. Там уют, ужин, чистая постель, женщина, которая смотрит на тебя влюбленными глазами. А на стороне можно получать секс без чувств, без обязательств и без этой вашей вечной драмы.
Смотрю на него и не могу поверить, что такие люди, как Дмитрий, действительно существуют не в карикатурах, а в реальной жизни.
— Любовь, значит, отдельно, секс отдельно? — уточняю, чувствуя, как голос начинает дрожать от злости.
— Любовь? — он морщится, будто я произнесла что-то неприличное. — Женщины любят выдумывать красивые слова. Мужчины устроены иначе. В мужской природе полигамия, дорогая. Просто одни это признают, а другие врут своим женам убедительнее.
— Удобная философия для кобеля, — не выдерживаю, выплевываю.
Дмитрий поднимает на меня глаза, продолжая жевать.
На секунду в его лице мелькает злость, но потом он снова улыбается. Хищно, самодовольно.
Его улыбка пугает. Потому что мужчина не выходит из себя. Он играет. Наслаждается. Давит туда, куда больнее.
— А ты тоже верила, да? — спрашивает он мягко. — Что твой мужчина особенный. Что ради тебя изменится. Что любовь все победит. Даже почку ему отдала, насколько я слышал. Или не почку? Печень? Неважно. Отдала часть себя, а он все равно ушел к твоей сестре.
Внутри все обрывается.
Дмитрий знает, куда бить. Значит, Лев рассказал? Или кто-то еще? Или этот мерзавец настолько хорошо подготовился к встрече, что раскопал все, чем можно размазать меня по полу?
Дыхание застревает в груди. Горло сжимается так сильно, что несколько секунд не могу вдохнуть. Перед глазами вспыхивает больничная палата, белый потолок, Лев у моей кровати, его усталый взгляд. Потом Кристина. Ее голос. Ее живот. Ее рука на его руке.
Нет.
Только не сейчас.
— Это еще одно доказательство, что я прав, — Дмитрий наклоняется вперед, понижая голос. — Бабы действительно верят в сказки, а потом удивляются, когда мужчины оказываются не принцами.
Хочется ответить.
Хочется вонзить в него все слова, которые скопились под ребрами.
Но язык будто тяжелеет.
Странно.
Снова медленно тянусь к стакану с водой и делаю глоток. Вода прохладная, почти ледяная, но во рту почему-то остается металлический привкус. Будто я не воду пью, а страх. Или кровь. Моргаю, пытаясь сфокусироваться на лице Дмитрия, но контуры его фигуры на секунду плывут.
Наверное, нервы.
Слишком много нервов.
— Не нравится вино? — мужчина замечает мой жест и прищуривается. — Я же сказал пить.
— А я сказала, что мне нельзя, — ставлю стакан обратно, стараясь не показать, что пальцы дрожат.
— Упрямая, — Дмитрий качает головой и снова вытирает руки салфеткой. — Но это даже забавно. Пока.
От его “пока” внутри становится холодно.
Снова отмечаю, что ресторан пуст. Ни одного случайного гостя. Ни одного лишнего голоса. Только официант где-то у стены, Лев за соседним столиком, Дмитрий напротив и этот странный, вязкий шум в ушах, который с каждой минутой становится громче.
Мне нехорошо.
Не просто тревожно. Не просто неприятно.
Именно физически нехорошо.
Сначала появляется тяжесть в затылке. Потом слабость в руках. Потом странная ватность в ногах, будто тело постепенно перестает слушаться. Смотрю на стол, на приборы, на темную поверхность вина в бокале, и все чуть смещается, расплывается по краям.
Черт.
Нет.
Только не это.
Дмитрий тем временем достает телефон и ставит его на стол камерой ко мне.
— Так, — он аккуратно поправляет телефон, наводя объектив на мое лицо. — Сейчас ты скажешь правильные слова.
Пульс ударяет в виски.
— Какие еще слова?
— Те, которые должна сказать женщина, осознавшая свою ошибку, — Дмитрий лениво достает из внутреннего кармана сложенный лист и разворачивает его передо мной. — Прочитаешь. Спокойно. Без истерик. Скажешь, что перегнула, что неправильно поняла мое внимание, что разрушила мою семью из личной обиды. Что мужчины иногда бывают резкими, но в целом правы, а ты повела себя недостойно. Еще добавишь, что мы с тобой остаемся друзьями.
Меня мутит сильнее.
— Вы больной, — кое-как выдавливаю из себя.
— Осторожнее, — он чуть наклоняет голову, и в его глазах появляется жесткий блеск. — Ты ведь не хочешь все испортить на финише.
Перевожу взгляд на Льва.
Бывший смотрит на нас. Напряженно. Мрачно. Но не
