то за жвачкой без сахара, то за подушкой для шеи и маской для сна), и сам полет, во время которого Габоре понадобилась помощь с ремнем безопасности и маршрутным листом, а потом мы приземлились и долго ходили по залу прилета, искали нашего водителя – он должен был нас встречать, но опоздал… И вот наконец мы доехали до отеля.
И теперь мы с Габорой сидим в холле. Я выслушиваю ее жалобы на воспаленную косточку на ноге, а Адам общается с администратором на ресепшен.
– Впрочем, неважно. – Габора гладит меня по колену. – Я вижу, с тобой придется еще поработать. И это здорово. Мое сердце радуется оттого, что я работаю с тобой. Помнишь синий костюм? – Она мне подмигивает, поправляя свою пышную белокурую прическу – парик, который наверняка бы оценила Долли Партон, – и улыбается ярко-розовыми губами. Помада «Розовый поцелуй», тренд 1954 года.
Да, синий костюм. Я так и знала, что она о нем вспомнит. Однажды, лет десять назад, когда мы ехали в такси на очередную встречу с ее почитателями, она читала мне лекцию о моде, профессионализме и необходимости правильно одеваться для той работы, которую ты выполняешь. Внезапно она наклонилась вперед, постучала водителя по плечу и велела остановиться сию же секунду. Габора повела меня в бутик элитной одежды под названием «Джина Луис», который, казалось, возник прямо из воздуха по велению Габоры, и купила мне темно-синий льняной пиджак, такую же синюю юбку и белую шифоновую блузку. Она заставила меня все это примерить. В таком наряде я была похожа на старшеклассницу из Молодежной лиги году так в 1950-м, и мне не хотелось выходить из примерочной кабинки, чтобы не опозориться на весь свет. Но Габора заставила меня выйти. И объявила, что все идеально. Она сказала: «Ну вот. Замечательно выглядишь. Хоть убейся, но мы привьем тебе вкус».
– Его, наверное, давно уже нет, – говорит она теперь.
– Он еще есть. Хотя, конечно, уже не так хорошо сидит…
Это ложь. Я понятия не имею, как сидит на мне этот костюм, потому что он похоронен в глубине шкафа. Единственная причина, по которой я не отдала его на сбор одежды в пользу неимущих: он напоминает мне о том дне, и, если по правде, я питаю некоторую слабость к Габоре Пирс-Антон. Это было так мило с ее стороны – пусть даже в такой бесцеремонной манере – позаботиться о моем гардеробе. Я тогда одевалась, скажем так, непонятно. Как раз выходила из стиля бедной студентки в мешковатом рванье, которому предшествовал стиль фермерской дочки из Нью-Гемпшира с легкой примесью хиппи-бохо в честь мамы. Далековато от Молодежной лиги.
И вот опять. Но мне кажется, что я выгляжу очень даже неплохо в простых черных брюках и шелковой светло-бежевой блузке. С серебряным кулончиком на шнурке. И в матерчатых сабо. Мало ли что она говорит.
Габора критически разглядывает мой наряд. Я бросаю тоскливый взгляд в сторону стойки портье, где наконец-то подходит очередь Адама. Он пожимает плечами.
– У меня только один вопрос к вашей работе, – говорит Габора. – Раньше вы договаривались с редакцией «Пипл» и они делали материалы о моих новых книгах. Что стало с вашей командой? Я просмотрела весь номер, обо мне нет ни строчки. – Она выразительно хмурится.
Меня подмывает сказать ей правду: это большая удача, что в «Пипл» не написали ни строчки о ее новой книге, потому что все остальные рецензии в других изданиях были разгромными и критиковали Габору Пирс-Антон за ее скрытый расизм. Но я все-таки сдерживаюсь и лишь пожимаю плечами.
– У журналов свой план печати, – сочиняю я. – Мы отправили им пресс-релиз, но на этой неделе у них, кажется, уже не было места для новых статей.
– Ясно, – шмыгает она. – Видимо, они считают, что мне, старухе, уже все равно. Они, несомненно, думают, что я уже получила свою долю внимания, причем сполна. Старость не для слабаков, уж поверь мне на слово. Может быть, в моей следующей книге Эленор с Питером потеряют любимую бабушку, умерщвленную из милосердия. Посмотрим, как это понравится редакции «Пипл».
Он демонстрирует мне зубы, что должно означать улыбку.
Ее предыдущая книга вышла в свет пять лет назад. Тогда, пять лет назад, я тоже сопровождала ее в книжном туре. Встречи с читателями проходили только в больших книжных магазинах, где толпы детей, родителей, бабушек и дедушек стояли в длинных очередях за автографом. Иногда они приносили с собой целые стопки книг из серии о Питере и Эленор. Маленьким девочкам делали прически с двумя короткими хвостиками, как у героини историй. Некоторые ребята приходили с белыми плюшевыми мышками, изображавшими Ланкастера, ручного мышонка Питера и Эленор, который путешествует во времени вместе с ними.
А потом… Габора перестала писать книги. Ей исполнилось восемьдесят, у нее появились проблемы со здоровьем. Я поддерживала с ней связь, периодически звонила: она говорила, что собирается совершить кругосветное путешествие, как только позволит здоровье. Ее дочери, Лоис и Тилли, – про себя я их называю злыми сводными сестрами Золушки – взяли на себя заботу о старенькой матери. Как она говорила.
А затем неожиданно… новая книга! У меня есть подозрение, что это Лоис и Тилли заставили Габору ее написать. По каким-то своим причинам. Возможно, семейная казна иссякла; возможно, они рассудили, что было бы здорово получить еще одно денежное вливание от последнего бестселлера и оплатить высшее образование всех ее внуков.
В любом случае Габора заметно сдала. Она кажется очень уставшей и совсем старой. Если раньше она, как говорится, гоняла меня в хвост и в гриву, отдавая распоряжения командирским голосом, то теперь перешла на тон маленькой девочки-лапочки.
Она задумчиво смотрит на Адама.
– Вот он-то уж точно не умеет красиво одеться. Ни одна женщина в здравом уме не захочет такого в своей постели. Что происходит с мужчинами? Эти куцые короткие пиджаки, постоянная щетина! А что у них на голове?! Они, что ли, вообще никогда не стригутся? Кому, по их мнению, приятно на это смотреть?
Адам что-то читает в своем телефоне. Au contraire, думаю я. Наоборот. Да, он немного растрепан, но у него роскошные «пляжные» волосы. С его вечно взъерошенными волосами и сонными, мечтательными глазами он похож на мужчину, который только что выбрался из постели после нескольких часов божественного секса. Габора, наверное, и не помнит, каково это. Меня больше волнует другой вопрос: почему женщинам ее поколения нравились мужчины с жирно набриолиненными, зализанными назад волосами? Что в этом хорошего?
Я улыбаюсь ей и молчу. В этом разница между мной нынешней и мной пять лет назад: я оценила силу молчания.
Габора пристально глядит на
