семью — и заплатила за это. Я никогда так и не была с Мишей по-настоящему. А другой мужчина, тот, который оказался отцом Дамира, он тоже не хочет быть со мной... Мы с сыном остались одни. Мы, конечно, справимся, но... думаю, я получила свое наказание. Прошу вас, простите меня, снимите этот камень с души, и я буду вечно благодарна вам.
— Я прощу вас — но при одном условии, — говорю я.
— Каком?! — спрашивает она.
— Вы навсегда исчезнете из моей жизни и жизни моих детей. И если когда-нибудь Миша вдруг решит познакомить Дамира и Артура, вы сделаете все, чтобы этого никогда не произошло. Будь они по-настоящему братья — я была бы не против. Но так... нет. Миша стал отцом вашего сына вынужденно. Но мой сын становиться ему вынужденным братом не обязан.
— Понимаю, — говорит Каролина. — И я согласна.
— Окей. Тогда я вас прощаю. И прощайте.
Я кладу трубку, пока не передумала.
Впрочем... почему я должна передумать?!
Прощение это — не для нее, а для меня самой, чтобы не держать внутри себя эту боль, эту обиду, эту негативную энергию.
В остальном же я полна позитива и надежды.
Завтра — первое заседание нашего с Мишей бракоразводного процесса, и я чувствую себя уверенно.
Мой муж, в общем-то, сам подписал себе приговор, когда решил забрать у меня сына.
Теперь я, если пожелаю, даже могу лишить его родительских прав.
Я, конечно, не хочу так делать. Артур любит отца, и было бы жестоко и эгоистично лишать его возможности общаться с папой.
Но я планирую использовать это как козырь, как рычаг давления.
А еще я планирую расширять свой бизнес, потому что согласилась на инвестирование от Станислава.
И на второе свидание пойти с ним согласилась.
Чувствую себя, честно говоря, как девчонка, школьница... разве такое возможно в мои сорок пять?!
Я столько времени жила с ощущением мороза на коже, боли, предательства в сердце, что теперь, когда в моей жизни появился другой мужчина, добрый, щедрый, понимающий, умный, смешной, мне не верится...
Но вдруг все получится?!
62 глава МИХАИЛ
— Ну что же, — говорит судья, выслушав мою женушку и ее цепкую адвокатшу. — Мы имеем все основания для того, чтобы оставить Артура Михайловича Баринеца с матерью... это даже не обсуждается. Вопрос в другом: будем ли мы передавать материалы для дальнейшего рассмотрения и лишения Михаила Альбертовича родительских прав?! Александра Евгеньевна, это вам решать. А пока — прервемся. Продолжим через полчаса.
Судья встает, мы все — тоже.
Как только начинается перерыв, я подхожу к Саше:
— Ты, надеюсь, не собираешься лишать меня родительских прав?! — спрашиваю с возмущением. — Я от своих отцовских обязанностей никогда не увиливал, много лет сына одевал, обувал, кормил, воспитывал... Ты не имеешь права лишать меня общения с ним из-за какого-то единичного инцидента!
— Единичный инцидент?! — фыркает Саша, а рядом с ней, как каменная стена, стоит ее адвокатша и записывает каждое мое слово на видеокамеру.
Вот ведь две стервы!
Вот бы сейчас выразиться покрепче, но нельзя, я прекрасно понимаю, что все, сказанное мною, будет использовано против меня.
— Единичный инцидент, который едва не стоил нашему сыну здоровья! — напоминает Саша. — Он мог потерять слух!
— Ну да, конечно... ты преувеличиваешь, — я закатываю глаза.
— Ничуть, — она качает головой. — Ты ведь видел медицинские документы. Ситуация была очень серьезной, почти критической. Мне официально сообщили, что все могло закончиться плачевно, если бы ты продолжил медлить и не повез его сразу в больницу.
— Но повез же!
— И на том спасибо!
Она как будто бы даже рада, что все так вышло. Что я забрал без ее разрешения Артура, что улетел с ним в Турцию, что ребенок заболел.
Она тыкает меня в эти события носом и постоянно как бы намекает: ты ужасный, ужасный, самый ужасный в мире папаша!
Но я-то знаю, что это неправда.
Да, неидеальный.
Да, ошибся.
Да, хотел побесить ее и повелся на уговоры Лены.
Но если судить трезво, я очень люблю своего сына, я всегда его обеспечивал и заботился, а проколы у каждого родителя бывают.
И что теперь, всех лишать родительских прав?!
Нет, я не вынесу этого, не переживу.
Для меня и так стала страшным ударом новость о том, что Дамир — не мой сын.
Потерять еще и Артура я не могу... не имею права.
— Ты не можешь так со мной поступить.
— Неужели?! Зато тебе можно было все, верно?! Я уж молчу о том, что ты угрожал забрать у меня ребенка, увезти его заграницу в неизвестном направлении и никогда не возвращать. Помнишь такое?!
В этот момент ко мне подходит мой адвокат, Валерий Викторович, совершенно бесполезный тип:
— Михаил Альбертович, вам лучше прекратить этот диалог...
— Отвали, — говорю я ему.
Саша собирается было уже уходить, но я ее останавливаю:
— Бери квартиру. Целиком. Я не буду претендовать на долю в ней, только не смей забирать у меня ребенка.
— Нормальные отцы при разводе и так оставляют семейную недвижимость своим детям, — говорит Саша, а потом хмыкает: — Но да, прости, это же нормальные отцы...
У меня кулаки сжимаются, но потом она все-таки говорит:
— Окей. Но учти: ты после подписания соглашения не сможешь подать повторный иск о переразделе имущества, а вот я в любой момент могу подать иск о лишении тебя родительских прав. Можешь считать меня меркантильной стервой, но знай: я все делаю только ради нашего сына. Я не хочу лишать Артура отца, но его безопасность — превыше всего.
— Я понял, — говорю я мрачно и, оттолкнув своего адвоката, иду на место.
Помимо квартиры, мне приходится вернуть в семейный бюджет и разделить напополам и средства, потраченные за эти годы на Каролину, Дамира и, черт бы ее побрал, Лену.
Я и понятия не имел, что так можно, но адвокатша Саши умеет рыть землю, как крот, она подает прошения об обнародовании моих трат, и вся моя банковская история предстает перед судом, как на ладони.
На Каролину, честно говоря, я особенно не тратился, нет там роскошных розовых букетов, золотых украшений, брендовых сумочек и прочего бреда.
На Дамира я тратился много: еда, одежда, книжки, игрушки, лекарства, врачи, кружки, поездки, жилье, мебель, техника... Но за это мне не стыдно, наоборот, я даже чувствую какое-то превосходство при мысли, что столько лет обеспечивал и воспитывал, как родного, ребенка другого мужчины... и даже узнав об этом, не отказался от него.
Так что единственный по-настоящему
