свой член мне в рот. Заткнёт мне рот... Интересно, будет ли он бить меня по лицу? Я прикасаюсь рукой к щеке, которая краснеет от одной только мысли об этом.
Я поднимаю взгляд на маму и вижу, что она занята разговором с официантом. Тогда беру стакан воды, который стоит передо мной, подношу соломинку к губам и делаю глоток, одновременно быстро делая селфи. Отставив стакан, я отправляю фото ему.
ХАЙДИН: Вот моя хорошая маленькая шлюшка.
Пульсация между ног усиливается, и моё нижнее бельё становится ещё более влажным. Быстро подняв взгляд, я встречаюсь глазами с подругой мамы, и мои щёки заливает румянец.
Чёрт, я в заднице!
Мой телефон снова вибрирует, на этот раз мне пишет Уэсли. Я вздыхаю. Как Лорды ожидают, что я справлюсь с этим? Значит ли это, что я могу расстаться с Уэсли, раз Хайдин знает, кто я? Не знаю, что делать, и не могу спросить их, потому что тогда они узнают, что Хайдин знает, кто я. Чтоб тебя! Я хочу ударить головой об стол. Но вместо этого открываю его сообщение.
УЭСЛИ: Привет, детка. Жаль, что тебе пришлось отменить наш ужин сегодня. Завтра вечером я иду с ребятами в бар. Хочешь составить компанию?
Я: Конечно.
Я отвечаю и выключаю телефон, с меня хватит на сегодня. Мне нужна не вода, а «Маргарита», и чёртов сон.
ДВАДЦАТЬ ПЯТЬ
ХАЙДИН
Выпускной Курс Университета Баррингтон
— Где Кэш? — спрашиваю я, чувствуя тяжесть в глазах. Моя голова склоняется вперёд, и кровь капает из разбитого рта.
— Он боится одиночества, верно? Боится быть брошенным, — смеётся женщина. — Лорды были созданы, чтобы быть непобедимыми. В количестве есть сила, но братья Пик... вы всегда были особенными.
Её красные ногти скользят по моей потной груди. Я пытаюсь отстраниться, но цепи, сковывающие мои запястья над головой, не дают этого сделать.
— Вы, мальчики, росли вместе, зависели друг от друга. Чёрт, вы даже делили одну девушку, — добавляет она, имея в виду Эштин. — Как думаешь, что почувствует Сент, когда очнётся? Хм? Будет ли он всё ещё любить её?
— Где… — делаю глубокий вдох, и это причиняет боль моей ноющей груди. — Кэштон? — спрашиваю я сквозь стиснутые зубы.
Мы сражались с восемью заключёнными, которым вкололи адреналин, и когда я закончил, то увидел его лежащим на полу рядом со мной. Лицо было в крови. Единственное, что убедило меня в том, что он жив, — это то, что я почувствовал его пульс на запястьях, прежде чем они вытащили его без сознания с арены.
Сейчас здесь только мы. Адам ушёл, а Сента подстрелили.
— Он учится жить в одиночестве, — отвечает она загадочно, и я стискиваю зубы.
Женщина хватает меня за подбородок своими острыми ногтями и поднимает голову, так что я вынужден смотреть на неё сверху вниз, пока она стоит передо мной. Я ростом шесть футов семь дюймов15, и мои ноги не касаются бетонного пола. Она, наверное, пять футов девять дюймов16, с учётом того, что она на каблуках.
Я плюю кровью ей в лицо, а женщина только улыбается.
— Забавно, как девушка, которая должна была быть твоей, досталась твоему другу, и теперь он может умереть из-за неё.
— Он не умрёт, — выдавливаю я.
Сучка отталкивает мою голову назад, и я смотрю на цепи, обвивающие мои запястья, просто чтобы убедиться, что они всё ещё там. Я больше не чувствую своих разбитых рук после боя на арене.
— Ты убил своих отцов из-за неё, — продолжает женщина. — И теперь меня привлекли, чтобы убедиться, что это больше никогда не повторится.
— Они мертвы, — констатирую я очевидное и усмехаюсь, когда моя голова опускается, чтобы снова уставиться на окровавленный бетонный пол. Почти уверен, что у меня сломано пару рёбер, потому что больно дышать. — Нельзя убить кого-то больше одного раза.
— Братья Пик должны быть Лордами. Вы заботитесь о тех, кто предал вашу клятву, которую вы так высоко цените. Но вы все чертовски ослабли из-за киски.
Я слышу, как её каблуки стучат по бетону, когда она отходит от меня.
— Я вызвалась помочь обществу обучить вас, мальчики. Сделать вас снова мужчинами. Напомнить вам, кто вы есть. Мне сказали, что я не могу убить вас, но мне разрешено делать всё необходимое, чтобы вернуть вас на правильный путь.
— Отведи меня к Кэшу. — Я пытаюсь сделать глубокий вдох, но боль в боку мешает. Где он может быть, что думает, будто он один? Они сказали Кэшу, что Сент и я мертвы? Может, они сказали ему, что я не выжил в бою.
Её смех наполняет холодную комнату, когда она возвращается и становится передо мной.
— Ты мне нравишься, Хайдин, и я собираюсь насладиться тем, как сломаю тебя.
— Пятьдесят восемь, — выдыхаю я. — Пятьдесят девять. — Ещё один вдох. — Шестьдесят.
Отпустив штангу, я отступаю назад, и гири с грохотом ударяются о мягкий пол моего домашнего спортзала.
Опускаюсь на скамью позади себя и опускаю голову, проводя рукой по влажным от пота волосам. Грудная клетка горит. Я переусердствую, но что поделать. Потому что пытаюсь вернуться к тому состоянию, в котором был до ранения. Не поднимаю тяжести, но тренируюсь регулярно.
Потянувшись, беру со скамьи телефон, зависаю над номером Кэштона и нажимаю кнопку вызова.
Он отвечает после первого же гудка:
— Хайдин…
— Хочешь прокатиться? — Я встаю и подхожу к панорамным окнам, тянущимся вдоль всей задней стены. Солнце только начинает садиться за горы. Я люблю кататься по ночам. Это моё любимое время.
— Да… подожди! Ты в городе?
— На ночь, — решаю сказать я. Не совсем ложь.
— Я спрошу Сента…
— Только ты и я, — перебиваю я прежде, чем он успевает втянуть Сента. Сейчас я определённо не в настроении для этого спора.
— Хорошо. Где встретимся?
После быстрого душа, спустя тридцать минут, я заезжаю на пустую парковку и вижу Кэштона, ожидающего меня на своём байке — «Ninja H2R». Подъезжая к нему, я глушу мотор.
На нём кепка задом наперёд и нет шлема.
— Какого чёрта происходит, Хайдин? — спрашивает Кэш, слезая с мотоцикла. — Почему мы встречаемся
