Схватив подушку с дивана, кладёт её на большой стеклянный кофейный столик.
— Ляг на неё лицом вниз, — командует он. — Я хочу, чтобы твои бёдра лежали на подушке.
— Я...
— Он тебя выдержит.
Ползу на стол, судорожно дыша, нервничая, что стол разлетится на миллион осколков и порежет меня, когда мы оба упадём на пол. Делаю, как он сказал, ложусь лицом вниз, и от холода стола втягиваю воздух.
Хайдин хватает меня за бёдра, поднимает их, чтобы расположить подушку так, как ему нужно, поднимая мою задницу в воздух.
Опускается на колени передо мной и расстёгивает рюкзак. Я убираю волосы с лица, чтобы лучше видеть, когда он достаёт верёвку. Быстро привязывает моё левое запястье к ножке кофейного столика, затем делает то же самое с правым. Затем исчезает, и я чувствую верёвку на одной лодыжке, затем на другой. Хайдин привязал меня, лежащую обнажённой лицом вниз на кофейном столике.
Я стону, натягивая верёвки. Моё тело уже начало покалывать, а теперь стало ещё горячее. Я тяжело дышу, пытаясь найти более удобное положение, но это бесполезно.
— Ты «верёвочный кролик»18, куколка? — спрашивает Хайдин с усмешкой. Затем достаёт из сумки небольшие песочные часы и ставит их перед телевизором, а я хмурюсь, наблюдая, как песок начинает сыпаться.
— Я… я не знаю, что это значит, — заикаюсь я, пытаясь игнорировать пульсирующую киску. Если он посмотрит, то увидит, что я уже мокрая.
— Это когда шлюшка любит, когда её связывают верёвкой. Что тебя возбуждает беспомощность... и то, что ты находишься в чьей-то власти.
Я закрываю глаза и кладу щёку на стол, надеясь, что Хайдин не заметит, как они краснеют.
Звук того, как он расстёгивает ремень, заставляет моё сердце биться чаще, а бёдра сжиматься. Затем следует характерный звук, когда ремень выскальзывает из петель. Я вскрикиваю, когда он приземляется на мою задницу, заставляя меня натянуть верёвки.
— Это за твой вчерашний сарказм.
Шлепок.
— Это за твой сегодняшний сарказм.
Шлепок.
— А это за то, что вижу, какая охрененно мокрая у тебя киска, когда я играю с тобой.
Я задыхаюсь, моё тело дрожит, ягодицы горят, а по коже струится пот. Я ожидала, что Хайдин заставит меня отсосать за мой сарказм, и именно поэтому он отшлёпал меня, как непослушного ребёнка. Он хочет держать меня в постоянном напряжении.
— Хм? Скажи мне, куколка. Скажи, что ты мокрая и хочешь, чтобы я трахнул тебя.
Хайдин скользит рукой между моих ног, и я ещё больше выгибаю задницу в воздух, желая, чтобы его пальцы оказались в моей киске.
— Пожалуйста? — Я более чем готова умолять. То, как моё тело натягивается на верёвках, доказывает, что он прав. Стон срывается с моих приоткрытых губ, выдавая, насколько я беспомощна.
Шлепок.
— Не умоляй. Скажи мне.
Я шмыгаю носом, из которого начинает течь, пока жжение на ягодицах становится всё сильнее.
— Мне нужно... Мне нужно, чтобы ты трахнул меня. Пожалуйста, мне нужно кончить.
Мой клитор пульсирует, умоляя о его внимании. Я была возбуждена годами, но никогда не испытывала ничего подобного. Желание настолько острое, что я готова на всё, лишь бы он облегчил эту боль.
— Посмотри на себя, как хорошо ты используешь слова, такая хорошая девочка. — Хайдин массирует рукой мою пылающую от ударов ягодицу, и я стону, извиваясь насколько это возможно. — Но я пришёл сегодня не за этим. Это придётся отложить.
Я со стоном разочарования обмякаю на столе. Пытаюсь оглянуться через плечо, чтобы увидеть, что он делает, но ничего не вижу из-за распущенных волос. Надо было собрать их наверх. Они липнут к моему вспотевшему лицу, груди и рукам, вызывая зуд.
Его рука опускается между моих раздвинутых ног, и Хайдин проводит пальцами по моей киске и между ягодицами. Я сжимаю их, хотя знаю, что это его не остановит.
Его пальцы исчезают, чтобы через секунду вернуться обратно, и на этот раз они кажутся… влажными?
— Хайдин...
Он засовывает один палец мне в задницу, и я дёргаю за ремни, у меня на мгновение перехватывает дыхание.
— Ты думаешь, я собираюсь трахать тебя только в рот и пизду, Шарлотта?
Всхлипываю, когда Хайдин вытаскивает палец и снова вставляет. Я пытаюсь отстраниться, но он связал меня слишком крепко. Поэтому не могу уклониться от его прикосновений. Это только делает мою киску ещё влажнее, а моё желание ещё сильнее.
— Твоя миленькая киска будет последним, что я трахну.
Хайдин вынимает палец, и я задыхаюсь, пытаясь подготовиться к его члену.
Я знаю, что анальный секс требует времени. По крайней мере, так я слышала. Наверняка он не станет трахать меня прямо здесь и сейчас. Наверное. Такие мужчины, как Хайдин, хотят заставить женщин истекать кровью. Им нравится брать то, чего, как они знают, не могут получить. А я никогда бы не отдала это добровольно.
Я закрываю глаза, когда снова чувствую его руку на своей заднице, и Хайдин что-то толкает в неё. Моя задница поддаётся, хотя я пытаюсь это предотвратить. Она сжимается вокруг чего-то, и я расслабляюсь, но быстро напрягаюсь снова, когда чувствую, как в меня вталкивается что-то новое. Он становится больше, растягивая меня вширь. Я поднимаю голову и кричу от боли при растяжении.
ДВАДЦАТЬ ШЕСТЬ
ХАЙДИН
— Хорошая девочка.
Я поглаживаю её покрасневшие ягодицы, и смотрю на основание анальной пробки, которую я только что вставил Шарлотте в задницу. Затем подхожу к кофейному столику, сажусь на диван и смотрю на её дрожащее, связанное тело.
Её крики стихли, но тяжёлое дыхание можно расслышать сквозь плач женщины по телевизору. Я собираюсь подготовить каждую её дырочку. Трахнуть её в пизду будет для Шарлотты привилегией. Я всё равно позабочусь о том, чтобы она кончала, потому что в этом есть сила, но её тело научится достигать оргазма другими способами, кроме заполнения киски.
— Хай-дин, — произносит Шарлотта дрожащим голосом. — Что… что это во мне? — Она шмыгает носом.
Я протягиваю руку и пододвигаю кофейный столик ближе к дивану. Схватив Шарлотту за волосы, я отрываю её щёку от стекла и обхватываю свободной рукой её нежную шею, шепча ей на ухо:
— Это анальная пробка, куколка. Ты будешь умолять меня трахнуть твою задницу, поэтому я должен её растянуть.
Это не совсем ложь.
— Нет… — Шарлотта пытается мотнуть головой, но моя рука
