С другой — мне постоянно в такие моменты моих попыток сбежать кажется, что он всё прекрасно понимает, потому и не уточняет. Только усмехается как-то ласково и коварно одновременно. Заставляя этим моё и без того намучившееся с ним сердце пропускать удары.
Мы уже возле моего дома, и сейчас Дан помогает мне слезть с мотоцикла. За последние дни я уже в какой-то степени привыкла, что он сам меня опускает, да и сажает теперь тоже.
Вот только на этот раз, привычно взяв меня за талию, Дан не спешит меня поднимать. Хотя шлема на мне уже нет, и я готова идти.
Наверное… Потому что сейчас, когда мы вот так глаза в глаза, я вообще словно ни к чему в этой жизни не готова. Только и могу, что смотреть в его разом потемневшие глаза, толком не дыша.
— Интересно, кстати, — неожиданно заговаривает Дан чуть хрипловато. — Твой брат уже знает про наши отношения?
Отношения?..
Дан впервые употребляет это слово, и уж не знаю, что у меня на лице, но как будто забавляется этому. Но тут же серьёзнеет, плавным движением подавшись ко мне так, чтобы мы теснее друг к другу были…
— Он знает всё, что со мной происходит, — спешу заговорить, решив, что безопаснее не комментировать его новое определение нашему взаимодействию.
И да, Макс действительно в курсе. Я уже наслушалась от него подъёбов на тему того, что ещё недавно я просила его не потворствовать Дану по части меня. Брат не в курсе подробностей моих встреч с Филатовым, но сделал уже однозначные выводы. И в глубине души я понимаю почему… Слишком уж много эмоций я испытываю эту неделю, и у меня не особо получается держать некоторые из них в себе. По крайней мере, перед Максом я не всегда стараюсь делать это.
А перед Даном порой нет шансов… Хотя, кстати, брат уверен, что и не надо. Я не советовалась с ним ни насчёт чего, но он иногда сам выражал своё мнение.
— И как, одобряет? — усмехается Дан, при этом внимательно глядя мне в лицо. — Да, — сам же довольно отвечает на свой вопрос, кивая.
Хм, ну… Это в целом предсказуемо было, вряд ли он у меня в глазах это увидел. Мне нет смысла отрицать. Да и вообще-то я сомневаюсь, что Дана способно остановить чьё-либо неодобрение.
Какими бы ни были его планы насчёт меня…
— Ты ему нравишься, — только и говорю как можно более непринуждённо.
— А тебе? — Дан вроде как забавляется, но смотрит совсем уж серьёзно.
А я… Ни слова сказать не могу. Только и смотрю на него, понимая, что это ведь может быть тот самый момент, когда между нами появится больше ясности. Но не могу перейти черту.
Да и потом… Мне-то Дан ни в чём не признавался.
С другой стороны, простое «нравишься» не должно быть чем-то особенным, откуда у меня такая уязвимость перед этим?
Не нахожу ничего лучше, чем податься к Дану и коснуться губами губ. Нет, это не ответ… Просто способ увести его от темы. Самый подходящий, потому что каждый наш поцелуй уносит Дана настолько, что даже я, неопытная, это чувствую.
Впрочем, не меньше накрывает и меня. Вот и сейчас сердце на мгновение замирает, когда наши губы трутся друг о друга. Сначала мы действуем плавно, осторожно и даже нежно — словно это особенно важный момент между нами, будто Дан всё равно мои действия как ответ воспринимает… Но любое смущение по этому поводу отступает на задний план, когда Филатов ожидаемо расходится, углубляя поцелуй, зарываясь пальцами мне в волосы и требовательно вовлекая мой язык в какой-то совершенно сумасшедший темп то ли танца, то ли состязания.
Поддаюсь… Иначе никак, потому что мне безумно нравиться целоваться с Даном. Хочется ещё и ещё, особенно, когда он так ненасытен. Я его голодом пропитываюсь, чувствуя не менее сильный ответный.
Обнимаю его за шею, сама засасываю его язык, а потом чуть прикусываю губу. С ума схожу от неожиданного мощного желания впитать в себя его чуть кофейный вкус… Кажется, даже издаю какой-то стон через поцелуй, на что Дан тут же делает движение бёдрами, вжимаясь в меня стояком, который невозможно не прочувствовать даже сквозь одежду.
И сейчас меня это не напрягает. Мы уже возле моего дома, я разговаривала с Максом, что приеду… Так что это просто поцелуй.
Просто поцелуй, просто прикосновения, просто концентрированное желание между нами, просто… Дан. Пффф, как бы не так — без какой-либо причины этот человек всегда имел какую-то особенную власть над моим телом. Оно с первого нашего соприкосновения загорается совершенно непривычно и тянется к нему. Теперь-то я это не могу не признать. Ведь сейчас всё это ещё сильнее обострилось… Лишает меня разума и каких-либо шансов на сопротивление.
Такими поцелуями обычно не ограничиваются…
— Как же хочется оттрахать тебя прямо на этом мотоцикле, — как в подтверждение моей мысли горячо шепчет мне Дан, когда наши губы разъединяются. — Кстати, я так ещё ни с кем не делал…
Конечно, я ничего не отвечаю. И совсем не потому, что оскорблена грубым словечком — такого, кстати, совсем нет. Наоборот… По телу разливается совсем уж горячая волна от такой дерзости Дана. И она-то заставляет меня молча ёрзать на мотоцикле, не зная, куда и деваться от смущения.
Чувствую безотрывный взгляд мне в лицо, но никак не могу посмотреть в ответ. Кажется, у меня уже и коленки от волнения трясутся.
— Что, опять спешишь? — ухмыляется Дан, сильнее сжимая меня в руках.
Я и на это ничего ответить не могу, тем более он явно намекает, что сбежать хочу. Лишь шумно сглатываю.
А он неожиданно наклоняется так, чтобы лбом моего касаться. Мягко проводит рукой по волосам, едва ведя по ним, нежно так гладя. До мурашек… При этом соприкасаясь со мной максимально тесно, интимно. Вжимаясь стояком мне между ног.
Контраст излишней откровенности с осторожной нежностью совсем с толку сбивает. А Дан ещё и заговаривает:
— Когда-нибудь ты уже не сможешь убежать, — касается губами моих, а потом скользит ими по щеке, пробираясь к уху: — Ты захочешь настолько, что всё остальное перестанет быть важным.
С меня едва не срывается стон, а дрожь колотит тело ещё сильнее. И первой связной мыслью становится неожиданное, что не когда-нибудь, а уже…
Но губы выталкивают другое:
— Не сегодня…
— Не сегодня, — с ухмылкой соглашается Дан, так резко отпустив меня, что я непроизвольно тянусь за ним. Вовремя стопорю себя, но наверняка заметно было…
