Хорошо, - сдалась я. – Только дай, я замотаю тебе шарф, как следует.
Укутала его, как куколку, закрыла снудом рот и нос, надвинула шапку на лоб, оставив только глаза. Если через пять минут не вернется в салон, выйду и заменю его.
Леня и дядя Миша синхронно открыли дверь и вывалились наружу. Я в отчаянии приникла к стеклу, как будто могла что-то разглядеть сквозь толстый слой снега. Через пять минут никто не вернулся. Я попыталась покрутить ручку, чтобы опустить стекло, но сразу поняла бессмысленность этой затеи. Сидеть спокойно и ждать, не зная, что происходит снаружи, сил не было.
Толкнула дверь, она почти не поддалась, ветер плотно прижимал ее, удерживая в металлической ловушке. Однако даже мгновения мне хватило, чтобы всё-таки увидеть, что Лёня и дядя Миша сумели уже натянуть часть тента.
Наконец, они, облепленные снегом, вернулись в машину. Оба были похожи на снеговиков. Замолотил мотор на холостом ходу, из печки полился горячий воздух.
Я отряхнула Лёню, с тревогой посмотрела на красные щеки и принялась растирать их варежкой. Он морщился, но не сопротивлялся.
– Янжима чай с собой дала, - потянулся к сумке дядя Миша. – И пирожки.
Вытащил большую колбу, расписанную яркими цветами. Плеснул из старомодного, еще советского термоса чай. По салону поплыл аромат трав и почему-то ванили. Я заставила Лёню выпить целую кружку, сунула в руку салфетку с пирожком. Обнаружив сложенный клетчатый плед, укутала нам ноги и приготовилась ждать.
Время тянулось медленно. В салоне было достаточно тепло, и я немного успокоилась. Утром Янжима не сможет дозвониться и забьет тревогу. Всё хорошо будет. По-другому никак. Мы же не в глухой тайге, есть люди, которые знают о нас, а значит, нам обязательно помогут. А может, буран уляжется, и мы сами сможем проехать дальше.
Кажется, я задремала, по крайней мере, что-то вязкое и теплое окутало меня и понесло в разноцветный мир снов. И вдруг вздрогнула всем телом. Открыла глаза и поразилась тишине, стоящей в салоне. Казалось, даже ветер снаружи притих. Но лишь, казалось, потому что в следующее мгновение автомобиль качнуло, будто великан решил подобрать игрушку, и снежный смерч взвыл еще громче, чем раньше.
Дядя Миша повернул ключ, машина затряслась, затарахтела, но тут же заглохла. Он попробовал еще раз. Потом еще. Раз за разом он поворачивал ключ, и вместе с ним мысленно это делала я. Каждый мой мускул, каждая мышца были в напряжении, как будто это я пыталась оживить наше спасительницу.
Безрезультатно.
Я смотрела прямо перед собой. На Лёню даже не взглянула. Не хотела, чтобы он прочитал в моих глазах то, о чем я подумала.
Мы не выживем. Замерзнем. Скоро в салоне станет так же холодно, как и снаружи. Даже если будем растирать друг другу ноги и руки, кутаться во всё, что найдется в салоне, это нас не спасет.
Чай. У дяди Миши есть фляжка с чем-то покрепче, а больше ничего. Мозг вскипел в последней надежде найти выход. Не для себя. Для сына.
– Может быть, мы сможем разжечь костер? – тихо спросила я, заранее зная ответ.
Дядя Миша лишь качнул головой. И правда, какой может быть костер, когда на улице сбивает с ног буран.
Я нащупала Лёнькину руку, проверила кожу под перчаткой, но ничего не почувствовала. Понемногу заныли кончики пальцев, я принялась усиленно сгибать их и разгибать, то же самое сказала делать Лёне. Бесполезные трепыхания, холод постепенно начал проникать повсюду.
Он действовал медленно, никуда не торопясь, понимая, что в запасе у него, как минимум вся ночь. А утром вполне возможно он сможет пополнить свою коллекцию, кинувшими вызов его могуществу, людишками. Погладит нежно их побелевшие лица, поцелует на прощание посиневшие губы и умчится в свои чертоги.
Мороз сочился сквозь каждую щелочку, обустраивался между нами, уничтожая последние крохи тепла. Я всё время тормошила Лёню, заставляла его читать вслух стихи, приставала с вопросами, но паузы между ответами становились всё длиннее и в какой-то момент он просто клюнул носом, засыпая.
– Не спи! – тряхнула я его за ворот.
Пальцы почти не сгибались, ног я не чувствовала давно.
– Лёня! Открой глаза! Слышишь?!
Всхлипнула жалобно, и как будто это подействовало – Лёня чуть приоткрыл ресницы. Я вылила в кружку остатки чая.
– Пей! Одним глотком! Ну! – ткнула прямо в губы.
Лёня послушался и выпил, я прижала еще теплую кружку к его щеке. Он открыл глаза, обхватил себя руками и снова замер. Я не знаю, сколько прошло времени, но когда в следующий раз я посмотрела на дядю Мишу, он не шевелился. Ветер снаружи, кажется, стих. Или просто я уже не замечала его завываний? Изо рта сына шло едва заметное облачко пара. Я снова начала тормошить его, поворачивая, как большую куклу. Звала по имени, срывая голос и не веря, что мы так близки к концу.
Рокот двигателей мне показался миражом. Я слабо поводила головой из стороны в сторону, вслушиваясь в незнакомый тяжелый звук. Наверное, мне мерещится. Замерзший мозг тешит иллюзиями, чтобы было не так страшно.
Двери распахнулись все и сразу. Чьи-то сильные руки принялись ощупывать меня, двигать Лёню, тянуть на себя дядю Мишу. Голоса то приближались, то отдалялись.
– Живы! Давай в кабину!
Я задергалась, пытаясь сказать, чтобы отогревали сына, но меня уже вытащили наружу.
– Лидия!? А там? Там Лёня?! - послышался изумленный голос.
Я приоткрыла глаза, всматриваясь в мужчину, который, не теряя времени, вел меня к огромному фырчащему чудищу. Замычала, вырываясь, стараясь отыскать взглядом Лёню.
– Здесь он, здесь. Не волнуйся, - произнес голос, показавшийся мне знакомым.
Я вскинула голову и увидела Андрея Викторовича Шаповалова.
Глава 49
Глава 49
Андрей Викторович
Она сидела на топчане, обнимая пальцами кружку с чаем. Страх из глаз постепенно уходил, и лицо становилось мягче и беззащитнее. Повезло. И ей с сыном, и нам, что нашли быстро.
– Да, Андрей? Андрюх?
Я оторвал взгляд от спасенной женщины и попытался уловить суть вопроса.
– Я говорю, всё, ты теперь снова в наших рядах? – хлопнул по плечу Жека.
– Посмотрим… - уклончиво ушел я от ответа.
Жека переключился на дядю Мишу.
– Ты о чем думал-то, абориген? Вроде ж, местный…
– Да… решил, проскочим… побыстрее хотел довезти, - виновато склонил голову Миша. – Сам не знаю, что на меня нашло…
Жека осуждающе крякнул и подсел к Лиде.
–
