с готовностью повторяет Никита. — Это от папы. Ну, как у всех.
Горан тупо смотрит в одну точку.
Никита поворачивается ко мне с вопросом:
— Почему он такой странный?
— Он просто из другой страны, у них нет отчеств, — торопливо отвечаю я. — Ну все, пойдем.
— Угу. Спокойной ночи, Горан, — говорит Никита.
Горан отвечает не сразу. Переводит на Никиту заторможенный взгляд.
— Спокойной ночи, — глухо отвечает он.
Мы чистим зубы, переодеваемся, я укладываю Никиту, он засыпает быстро — как будто ничего не произошло.
А у меня внутри все гудит.
Я сижу рядом еще минуту и смотрю на его лицо. Спокойное. Детское. Совершенно обычное.
А в голове у меня каша.
Реакция Горана… странная.
Ну, то есть… не знаю, чего я ожидала, но…
Точно чего-то другого.
Наверное, я ждала, что он спросит прямо, резко, в лоб — он ли его отец.
А он спрашивал… не то.
Почему я соврала.
Зачем сдвинула дату.
Как будто искал в этом совсем другой смысл.
И это странно. Непонятно.
И тут до меня доходит.
Господи…
Я скрывала возраст, чтобы он не догадался. Чтобы не подумал, что Никита его сын.
Но он… он даже и не думает, что Никита его сын!
Он даже не допускает этой мысли!
И это осознание настолько ошарашивает и выбивает из колеи, что я теряюсь.
Какого черта вообще?..
Ладно, Яна.
Хватит бегать кругами и гадать.
Сейчас ты все равно все выяснишь.
Я делаю вдох, встаю и медленно иду на кухню.
Горан стоит там же, где и был. Теперь он смотрит в окно.
Я останавливаюсь в дверях.
— Ты хотел что-то спросить? — говорю я осторожно.
Он оборачивается.
Лицо жесткое, слишком собранное.
Такое, какое у него бывает, когда он держит себя изо всех сил.
— У него отчество… Горанович? — спрашивает он.
— Да, — отвечаю я.
Он смотрит на меня в упор.
— Почему?
Я раздраженно выдыхаю.
— Может, потому что его отца зовут Горан? — говорю я.
Он медленно качает головой.
— Яна… — говорит он тихо. — О чем ты вообще говоришь?
У меня внутри что-то обрывается.
— В смысле?
Он делает шаг ближе. Останавливается.
— У нас с тобой не может быть детей.
Глава 58
Горан
5 лет назад
Кабинет слишком белый. Из тех, где за большие деньги тебе говорят неприятные вещи очень вежливым голосом.
Профессор сидит напротив, сложив руки на столе. Светило медицины, чтоб его. Лучший в своем деле.
Я смотрю на него и думаю, что если он сейчас начнет с фразы "боюсь, у меня для вас плохие новости", то я встану и уйду.
Не потому что страшно, а потому что терпеть этот пафос не собираюсь.
— Боюсь, у меня для вас плохие новости, Горан.
Твою ж мать!
Ну конечно.
— Вы сейчас серьезно? — уточняю я спокойно. — Это обязательная часть сценария или может, пропустим и сразу перейдем к делу?
Он едва заметно улыбается. Очень вежливо и профессионально.
— Я предпочитаю предупреждать заранее.
— Тогда давайте без предисловий, — киваю я. — У меня сегодня плотный график.
Это неправда.
Но пусть думает, что я спокоен.
Он берет папку, листает анализы.
— Мы получили результаты всех тестов.
— Отлично, — говорю я. — И?
— Разумеется, можно провести дополнительные исследования. Повторные анализы, другие лаборатории…
— Проведем, — перебиваю я. — Сколько угодно. Дальше.
Он поднимает на меня взгляд. И вот тут я понимаю — он уже все сказал. Просто тянет.
— Я должен быть с вами откровенен, — говорит он. — Это вряд ли изменит картину.
Внутри что-то неприятно екает.
— Евгений Михайлович, — говорю я сухо, — если вы сейчас продолжите говорить общими фразами, я начну думать, что вы издеваетесь.
Он кивает. Принимает.
— Хорошо. Тогда скажу прямо. Вы с вашей женой не сможете иметь общих детей.
Та-а-а-а-к…
В груди будто что-то резко сжимается, но я держу лицо.
— У нее проблемы со здоровьем? — спрашиваю я.
— Нет. Ваша жена абсолютно здорова.
— Значит, у меня.
— Вы тоже полностью здоровы.
Я усмехаюсь.
— Прекрасно. Здоровы оба, а дети невозможны. Звучит очень логично.
Он не реагирует на тон.
— Речь идет о редком случае полной биологической несовместимости.
Что это еще за хрень?
— Поясните, — говорю я. — Желательно так, чтобы это не звучало как абстрактная чушь из учебника.
— Иммунная система вашей жены воспринимает ваш генетический материал как чужеродный, — объясняет он. — Отторжение происходит на самых ранних этапах.
— Не принимает — это что значит? — резко спрашиваю я. — Выкидыши?
— Нет. Даже не доходит до клинической беременности, — отвечает он. — Имплантация не закрепляется.
Я откидываюсь на спинку кресла.
— ЭКО, — говорю я без паузы. — Искусственное оплодотворение.
Он качает головой.
— В вашем случае ЭКО не поможет. Причина не в зачатии, а в иммунной реакции.
— Тогда подавление иммунитета, — бросаю я. — Я знаю, что так делают.
— Делают, — соглашается он. — Но не для вашего случая.
Чувствую, как во мне растет раздражение.
— То есть вы сейчас хотите сказать, что медицина просто разводит руками?
— Я хочу сказать, — спокойно отвечает он, — что мы обязаны оперировать цифрами.
— Прекрасно, — говорю я. — Давайте цифры.
Он смотрит на меня чуть дольше, чем раньше.
— Официальная вероятность наступления беременности в вашем случае — около 0,3%.
Я приподнимаю бровь.
— Значит, шанс все-таки есть.
— Нет, — возражает он сразу. — Это не шанс. Это статистическая погрешность.
Вот тут внутри что-то щелкает.
— Объясните, — говорю я уже жестче.
— В медицине мы не пишем "ноль", — отвечает он. — Потому что ноль — это абсолют. Эти проценты — не результат успешных беременностей, а единичные, неповторимые случаи, которые невозможно воспроизвести. Они существуют на бумаге, а не в реальности.
Мне не хватает воздуха.
Я медленно встаю.
— То есть вы предлагаете мне смириться?
— Я предлагаю вам не строить на этом надежду, — говорит он.
Вот теперь злость накрывает по-настоящему.
— Делайте дополнительные тесты, — отрезаю я. — Все. Другие лаборатории, другие страны, любые методики.
— Мы сделаем, — кивает он. — Но ответ будет тем же.
—
