Посмотрим, — бросаю я и иду к двери.
— Мне очень жаль, — говорит он мне в спину.
Я выхожу из кабинета, не оборачиваясь.
Дверь за спиной закрывается почти бесшумно, но мне кажется, что она хлопает.
Или это у меня в голове хлопает.
На парковке холодно. Серо.
Асфальт мокрый, машины стоят ровными рядами, как ни в чем не бывало.
Мой автомобиль — на том же месте.
Черный, чистый, идеально отполированный.
Я подхожу и со всей силы пинаю колесо.
Боль в ноге резкая, короткая.
Хорошая такая боль, понятная.
В отличие от той, что внутри.
— Черт, — выдыхаю я сквозь зубы.
Я сажусь внутрь, хлопая дверью так, что салон отзывается глухим эхом. Руки дрожат. Я сжимаю руль, чувствуя под пальцами гладкую кожу.
Выдыхаю резко, почти со звуком, и бью ладонью по рулю.
— Да вы издеваетесь… — рычу я.
Статистическая погрешность, мать вашу!
Как будто речь идет о сломанном принтере, а не о чьей-то жизни.
Я закрываю глаза.
Яна.
Господи, Яночка…
Вижу ее.
Как она сидит на кухне, поджав ноги под себя.
Как смотрит на чужих детей на улице и делает вид, что ей все равно.
Как говорит "ничего, у нас все получится" и улыбается — слишком старательно.
Я сглатываю.
— Черт… — повторяю я уже тише.
Она не просто хочет ребенка. Она живет этим.
Я вновь бью кулаком по рулю.
— Сволочь, — говорю в пустоту. — Просто сволочь.
Не врачу.
Не судьбе.
Себе.
Потому что мне сейчас больно.
Но это все ерунда.
Потому что ей будет в тысячу раз больнее.
Я зажмуриваюсь и откидываю голову на подголовник.
Ну и что теперь?
Что теперь делать?!
Глава 59
Я еду домой на автомате.
В голове пусто и шумно одновременно. Ни одной внятной мысли. Только обрывки.
Надо что-то сказать.
Нет, лучше ничего не говорить.
Или все же сказать? Но как?..
Как сказать ей, что ее мечта никогда не сбудется?
Господи…
Я ловлю себя на том, что еду медленнее обычного. Потом ускоряюсь. Потом снова сбрасываю скорость. Как будто от этого что-то изменится.
Не изменится.
Я останавливаюсь у нашего дома, глушу двигатель и пару секунд просто сижу. Смотрю на подъезд. На знакомые окна.
Ну и что ты сейчас сделаешь, Горан?
Ничего. Вот именно.
Я поднимаюсь, звоню. Дверь открывается почти сразу.
— Привет, — говорит Яна.
И улыбается. Обычной своей улыбкой. Не настороженной. Не вымученной. Просто видно, что рада мне.
Она обнимает меня, утыкается носом в куртку. Теплая. Домашняя. Своя.
Я наклоняюсь и целую ее в макушку. Потом в висок. Потом в губы.
Не могу оторваться от нее.
Внутри сумбур. Тут и любовь, и жалость — скребет все на душе.
Целую еще и еще. Она смеется, шутливо уворачивается.
А я надышаться ею не могу. Потому что понимаю, что это последние наши минуты.
Минуты счастья, когда она еще не знает.
А потом все.
— Так соскучился? — смеется она, а я впитываю взглядом ее улыбку.
Господи, ну как ей сказать-то? Как?
— Очень, — хриплю я, а горло что-то сдавливает так сильно, что даже воздух не проходит.
— Все в порядке? — спрашивает она, чуть насторожившись.
— Да… да, в порядке, — киваю я.
Это неправда. Я вообще ни хрена не в порядке, мать вашу.
Яна кивает и идет на кухню. Я направляюсь следом.
Она ставит разогреваться ужин. Я сажусь за стол. Смотрю, как она двигается. Как поправляет волосы. Как машинально протирает стол, который и так чистый.
Все привычно. По-домашнему уютно.
И от этого только хуже.
— Ты какой-то тихий, — говорит она, ставя чашки. — Точно все хорошо?
Я смотрю на нее и понимаю, что сейчас не могу. Просто не могу открыть рот и начать этот разговор.
— Да, — говорю я. — Точно.
Она внимательно смотрит, но не лезет дальше. Как всегда.
— Как день прошел? — спрашиваю я.
— Да обычно, — пожимает она плечами. — Пары, потом с Аней кофе пили. Ой, ты представляешь, она тоже… — она замолкает на секунду. — Ладно, неважно.
Вот оно.
Я знаю, что она сейчас не сказала.
— Что, она тоже беременна? — ровно спрашиваю я.
— Да, прикинь, — продолжает она, — все вокруг беременеют.
Она улыбается так, будто ее это совсем не задевает. Но в глазах я не вижу улыбки.
— Ну и что? — говорю я осторожно.
— Да ничего, — пожимает плечами. — У нас все будет хорошо. Я уверена. Просто чуть позже.
У меня внутри все переворачивается.
Твою ж мать.
— А если… — начинаю я. — Если не получится?
Она смотрит на меня удивленно.
— В смысле?
— Ну… — я подбираю слова. — Люди ведь и без детей живут. И нормально живут.
Она хмурится.
— Нет, — говорит сразу. — Ребенок нужен обязательно.
Я молчу.
— Горан, ты что? Это моя самая большая мечта, ты же знаешь.
Киваю.
— Да, но… знаешь, мало ли. Всякое бывает. Можно ведь усыновить… — осторожно говорю я.
Она отводит глаза.
— Я… — мнется смущенно. — Конечно, и это правильно. Ты знаешь, это наверное очень эгоистично, но… — закусывает губу. — Я хочу… вот это все. Чтобы он рос под сердцем. Чтобы я гладила живот и представляла, как он там. Чтобы ждать его каждый день. Смотреть, на кого он будет похож. На тебя или на меня. Мне нужен свой. Я хочу почувствовать это. Пройти через все это, понимаешь?
Я сглатываю.
Конечно, милая.
Подхожу к ней, обнимаю. Глажу ее по волосам.
— Я понимаю, Яна, — говорю тихо.
Я решаю подождать.
Потому что сначала нужно все еще раз проверить. Потому что нужно быть уверенным в ситуации.
Я просто тяну время, да?..
Отправляю на проверку тесты в другие лаборатории, потому что… надеюсь на чудо.
Да, несмотря ни на что, во мне еще живет надежда. Глупая, дурацкая.
И я жду. Сижу как на иголках. Не спать, ни есть толком не могу.
И да, наверное, я веду себя странно. Не знаю, но замечаю непонимающие взгляды Яны.
Но все равно надеюсь.
Утром того самого дня я просыпаюсь один в постели.
Из ванной доносится вода. Потом — тишина. Дольше обычного.
Я не сразу понимаю, что меня настораживает. Потом доходит —
