Моя любимая ошибка - Элизабет О’Роарк

— Черт, — шепчет он. Он притягивает меня ближе и прижимается губами к моей макушке. — Все будет хорошо. Одевайся и собирай вещи, мы возвращаемся в Нью-Йорк.

У меня дрожат руки, когда я натягиваю джинсы и футболку и бросаю вещи в чемодан. Я отключила телефон, потому что знала, что мама будет продолжать писать и звонить, и какая-то мстительная часть меня считала, что я заслужила этот перерыв. Потому, что какая-то часть меня была и остается возмущена тем, что я не могу быть с Миллером, хотя это не является ее виной.

Я беру телефон и заставляю себя просмотреть ее сообщения. Если все пойдет плохо, это могут быть последние слова, которые я когда-либо услышу от нее.

Мама: Ты знаешь, сколько труда я вложила в эту вечеринку? Я отказалась от СВОЕГО дня рождения, чтобы приготовить сюрприз тебе. Марен отказалась от поездки в Аспен, чтобы быть здесь.

Мама: Я пыталась дозвониться, но ты не отвечаешь. Позвони, как только получишь это.

Мама: Почему ты не звонишь? Мне нужно, чтобы ты поговорила с налоговой службой от моего имени. Они говорят, что я не подала декларацию. В этом письме есть что-то о том, что они заберут дом.

Мама: Не могу поверить, что ты не отвечаешь. Я не могу пойти к бухгалтеру, потому что тогда Роджер узнает, и он будет в ярости. Ты должна все исправить, пока дело не зашло так далеко.

Мама: Позвони мне сейчас же. Или твой отец — единственный человек, который достоин быть частью твоей жизни?

Если она умрет, то покинет этот мир с мыслью, что я просто недостаточно заботилась о ней. Она находилась в невероятно стрессовой ситуации, а я усугубила ее. Моя двуличность не стала причиной ее сердечного приступа, но точно не помогла.

Я пишу Марен сообщение, что уже в пути, и тащу свой чемодан в гостиную. Миллер одет в ту же одежду, что и в тот вечер, когда он пришел в клуб, — джинсы и футболку с длинными рукавами. Его куртка лежит рядом с сумкой.

Я уже привыкла к версии Миллера без рубашки, но зимнего нью-йоркского Миллера я люблю не меньше. Я уверена, что мне понравятся все версии: Миллер по дороге на работу, Миллер по дороге в спортзал, торжественный свадебный Миллер.

Я бы любила их все, но эта версия — последняя, что у меня будет.

— Все будет хорошо, Кит, — говорит он, заправляя мои волосы за ухо.

— У нее были какие-то проблемы с налоговой службой, которые я должна была решить. — Мой голос дрожит. — Я даже не видела этих сообщений.

— Твоя мать — пятидесятипятилетняя женщина, которая работает с шестнадцати лет. У нее также есть муж и бухгалтер. Она не нуждается в том, чтобы ты что-то исправляла.

Я качаю головой.

— Но она не хотела, чтобы Роджер знал.

Его челюсть сжимается, затем расслабляется. Он прижимается губами к моей макушке.

— Кит, она просила тебя решить проблему, с которой может справиться не хуже тебя, потому что хотела солгать мужу об этом. Ты так привыкла заботиться о ней, что даже не понимаешь, насколько это безумно.

Может, он и прав, но это не отменяет того факта, что я сыграла свою роль в том, что с ней случилось. Я способствовала ее стрессу, а потом меня не оказалось рядом, когда ситуация ухудшилась.

Миллер закрывает задние двери. Я бросаю последний взгляд на белый песок и бесконечную голубую воду.

Он шутил, что я вернусь погостить, но это невозможно. Теперь я не смогу быть его другом, а продолжать это за спиной Марен — это будет слишком, даже для меня. Даже несмотря на то, что я уже сделала.

Миллер берет наши чемоданы и укладывает их в багажник ожидающей машины. Всю дорогу до аэропорта я прижимаюсь головой к его груди. Потому что мы скоро окажемся на людях, и это больше никогда не повторится.

Он забронировал нам места рядом в бизнес-классе. Я бы не стала рисковать, но, полагаю, шансы быть замеченными невелики. Когда он протягивает руку, чтобы сжать мою, у меня не хватает духу отдернуть ее, ведь этот день состоит из стольких последних мгновений. В последний раз я спала с ним, в последний раз принимала с ним душ, в последний раз мы ужинали вместе, он целовал меня, нес мою сумку или держал за руку.

Я не могла бы дорожить ими больше, чем сейчас, но все равно жалею, что не могу. Может быть, если бы я знала, что все закончится сегодня, это прощание не было бы таким тяжелым.

Когда мы приземляемся в аэропорту Кеннеди, идем к выходу на расстоянии нескольких футов друг от друга, на случай, если нас увидят. Я дочь одной известной модели, сестра другой и наследница огромного состояния. Этого достаточно, чтобы нарваться на случайную фотографию, и я должна быть уверена, что Миллер не попадет в кадр, если это произойдет.

Мы садимся в ожидающий нас лимузин и отправляемся прямиком в больницу. Время от времени у меня возникает ощущение, что он собирается что-то сказать, но когда я смотрю на него, его рот закрывается.

Да и что, собственно, говорить? Мы оба знаем, что все кончено.

Лимузин въезжает на круговую дорожку больницы, и он сжимает мое колено.

— Хочешь, я пойду с тобой? — спрашивает он. — Я неправильно выразился. Я хочу пойти, но знаю, что это повлечет за собой вопросы.

Я тоже хочу, чтобы он поднялся. Я бы все отдала, чтобы он был там со мной, но, конечно, я не могу. Я наклоняюсь и целую его в щеку.

— Все в порядке, — говорю я ему, — но спасибо тебе. Спасибо тебе за все. Я никогда этого не забуду. — Я поворачиваюсь и тянусь к двери, но прежде чем я успеваю ее открыть, его рука скользит по моей шее и притягивает мои губы к своим.

— Это еще не конец, Кит, — шепчет он, отпуская меня. — Разберись с тем, что там происходит, а потом возвращайся ко мне, потому что это еще не конец. Я не могу допустить, чтобы все закончилось.

Его глаза горят, умоляя меня согласиться, и у меня внутри все переворачивается. Я тоже не могу смириться с тем, что все закончится,