но я не уверена, что у меня есть выбор. Я выскальзываю из машины и бросаю последний взгляд назад, чтобы запомнить его, прежде чем захлопнуть за собой дверь.
Внутри меня направляют на этаж моей матери. Я с удивлением обнаруживаю, что она не в отделении интенсивной терапии, а медсестра, которая ведет меня в ее палату, спокойна и никуда не торопится. Я провела достаточно времени в больницах, чтобы понять, что персонал обычно более собран, когда на кону стоит жизнь пациента.
Она открывает дверь, и там я вижу свою мать, сидящую в постели, подключенную к манжете для измерения артериального давления, но больше ничего. Я не вижу никаких проводов для ЭКГ, а они с Марен обе уткнулись в свои телефоны, как будто это Старбакс и они ждут друзей.
Какого хрена?
Я бросаю чемодан на пол.
— Что происходит? — спрашиваю я у Марен. — Судя по вашим сообщениям, это звучало как…
Марен поднимает на меня обиженный взгляд. Наверное, мой тон был резким, но она не представляет, от чего я отказалась, чтобы попасть сюда.
— Мама думала, что у нее сердечный приступ, — говорит она, — но теперь они считают, что это была просто паническая атака.
— Ей сделали эхокардиограмму?
Моя мама непонимающе смотрит на Марен, а Марен смотрит на нее.
— Они делали какие-то анализы, — говорит моя мама. — Но к тому времени, как я приехала сюда, мне уже стало лучше.
Я зажмуриваюсь, молясь о терпении. Если бы это была всего лишь паническая атака, она бы не находилась в больнице, а если это было что-то более серьезное, то, черт побери, ей нужен уход лучше, чем сейчас.
Из меня со свистом вырывается воздух.
— Неужели никому не пришло в голову сообщить мне, что это была паническая атака?
Мама пожимает плечами.
— Мы решили, что ты уже в самолете.
Ого. Я не думаю, что они все это подстроили, но их решение просто не сообщать мне об этом было абсолютно карательным.
— Итак, ты говоришь, что это была паническая атака и что тебе стало лучше к тому времени, как ты приехала сюда сегодня утром. Тогда, почему ты все еще здесь?
— На самом деле мы не знаем, — говорит Марен. — Они нам ничего не говорят.
Я оглядываюсь вокруг.
— Где Роджер? Он ищет врача?
Мама качает головой.
— Больничный ужин был ужасен, поэтому он пошел купить нам еду на вынос.
Я подхожу к стене и нажимаю кнопку вызова медсестры, которая входит неторопливо, как человек, знающий, что с моей матерью все в порядке, — не то чтобы я винила ее, потому что, судя по всему, так оно и есть.
— Я бы хотела взглянуть на все анализы, которые моя мама сдавала сегодня, — говорю я ей.
— О, — говорит она, ее рот складывается в карикатурный круг. — Мне нужно посоветоваться с врачом.
Меня это раздражает — моей матери не нужно разрешение врача, чтобы увидеть результаты своих гребаных анализов, — но я пропускаю это мимо ушей, потому что в палату входят Роджер и Чарли, а Чарли потом точно будет высмеивать меня за то, что я затеяла скандал с персоналом.
— А вот и наша маленькая сбежавшая невеста, — говорит он, подходит и обхватывает меня за плечи.
Я отстраняюсь от него.
— Ты только что был с отцом или с горячей медсестрой в пустой палате?
— Сейчас у них нет свободных палат, — говорит он. — К сожалению.
Я закатываю глаза.
— Это еще больше сбивает с толку — зачем мама остается на ночь, если, судя по всему, нет никакой необходимости это делать.
— Мы знали, что ты придешь и все прояснишь, Котенок, — говорит он с ухмылкой. — Хотя, должен сказать, что для человека, который обычно все держит под контролем, в последнее время ты сама была немного беспорядочной, не так ли?
Я подавляю приступ вины. Он не может знать, что я была с Миллером — мой отец тот еще затейник, но он не мог раскрыть нас, не признав свою собственную роль во всем этом.
Кроме того, он понятия не имеет, как далеко все зашло.
Доктор входит в палату с усталостью человека, который несколько часов подряд общается с моей мамой, и поднимает бровь на мамин контейнер с едой.
— Обычно мы не предлагаем людям, поступившим в больницу с возможной кардиологической проблемой, ужинать красным мясом и картофелем, — говорит он.
Она хлопает ресницами.
— Я умирала от голода. Ужин был просто ужасным.
Он улыбается только потому, что она все еще привлекательна, и этот прием продолжает действовать на мужчин всех возрастов.
— Это гарантирует, что вы не захотите здесь остаться.
У меня нет времени смотреть, как моя мать пытается соблазнить шестого мужа на глазах у своего пятого.
— Я бы хотела увидеть анализы, сделанные при поступлении, а также ее обследования, — вмешиваюсь я. — Полагаю, была сделана эхокардиограмма?
— Вы врач?
Я скрежещу зубами.
— Нет, я не врач, и, как вы прекрасно знаете, мне не нужно быть врачом, чтобы посмотреть анализы с ее разрешения, так что, я хотела бы их увидеть.
Моя мама задыхается.
— Кит. — Она бросает извиняющийся взгляд на доктора. — Мне очень жаль. Она весь день была в дороге и переволновалась. Обычно она не такая.
— Не такая? — Насмешливо спрашивает Чарли, и Марен прикрывает рот ладонью.
Доктор протягивает мне папку.
— Пожалуйста, но для вас это ничего не будет значить.
Я игнорирую его и начинаю листать содержимое. Ее показатели Тропонина I и Т были в пределах нормы — если бы у нее случился сердечный приступ, они были бы повышены в течение нескольких дней после этого.
— Твои анализы в порядке, — говорю я ей. — Эхокардиограмма показывает небольшую фибрилляцию предсердий, но это может быть связано с возможной панической атакой и, скорее всего, с приемом таблеток для похудения.
— Таблетки для похудения? — спрашивает доктор, берет карту и перелистывает ее. — Не припоминаю, чтобы я видел что-то об этом.
Моя мать бросает в мою сторону гневный взгляд.
— Это не таблетки для похудения. Это просто гомеопатические добавки.
— Которые она получает нелегально из Китая, — добавляю я.
— Нам нужно знать, что она принимала, — говорит он, нахмурившись.
— Независимо от того, что она принимала,
