свою сестру в кладовке, — говорю я.
Он поднимает голову и расплывается в улыбке.
— Она пошла принести посылки из вестибюля.
Я отклоняюсь назад, чтобы выглянуть из кухни в гостиную. На журнальном столике уже стоят три большие картонные коробки.
Меня охватывает паника, что я, возможно, забыла отменить какой-то дорогостоящий заказ на свадьбу, и Питер отправил его сюда. Возможно, это мраморная статуя в натуральную величину, где мы обнимаемся.
Не помню, заказывала ли я её, но кто знает? Я была в состоянии свадебного транса.
Вода в кастрюле начинает бурлить, и Майлз опускает в неё раскатанную вручную пасту трофье. В кухонном комбайне, стоящем рядом с ним, я вижу что-то похожее на свежеприготовленный соус песто, и мои слюнные железы начинают выделять больше жидкости.
— Ты голодна? — спрашивает он.
— Я в порядке, — говорю я.
— У тебя текут слюнки, — дразнит он.
— На меня хватит еды? — спрашиваю я.
— Конечно, — говорит Майлз.
— Ты сегодня не работаешь? — бросаю я через плечо, когда выхожу из кухни к коробкам.
— Отправлюсь сразу после того, как всё будет готово, — отвечает он.
Я просматриваю мешанину этикеток и нахожу имя отправителя: Джулия Новак. Адрес в Чикаго.
Затем имя получателя: Джулия Новак, но с нашим адресом.
Я возвращаюсь на кухню.
— Что это за коробки?
— Понятия не имею, — говорит Майлз.
Как по команде, входная дверь распахивается, и Джулия влетает в комнату с ещё большим количеством посылок.
— Привет, Даф, — говорит она, пробегая мимо.
Я следую за ней в гостиную, и она с пыхтением ставит коробки на стол.
— Что у тебя там? — спрашиваю я.
Она проходит мимо меня, возвращаясь на кухню.
— Только самое необходимое.
Я заглядываю в комнату, когда она достаёт из холодильника газированную воду.
— Что самое необходимое? — спрашивает Майлз.
Она уже протискивается между нами, чтобы снова выйти из комнаты, её голос становится тише, когда она отступает к картонной шкатулке с сокровищами в дальнем конце квартиры.
— Без чего я не могу жить, — отзывается она. — Заплатила моей соседке по комнате, чтобы она упаковала всё. Как только я найду место, я вернусь за остальным.
Майлз отрывает голову от кастрюли с макаронами.
Наши взгляды встречаются. Он качает головой в стандартной пантомиме «я понятия не имею, что происходит».
— Всё в порядке, — бормочу я себе под нос.
Майлз качает головой и громко и отчетливо зовёт:
— Джулс? Подойди сюда на секунду.
Она просовывает голову обратно в кухню.
— Да?
— Небольшой вопрос, — продолжает он. — О чём, чёрт возьми, ты говоришь?
С невинным видом лани она спрашивает:
— Что ты имеешь в виду?
— Зачем тебе ещё что-то? — спрашивает Майлз. — Твои вещи уже заполонили всю квартиру.
— Я же говорила тебе, что подумываю задержаться здесь подольше, — отвечает она.
— «Думаю остаться ещё на неделю», — повторяет он. — Ты так сказала. Неделю назад.
— Точно. Я собираюсь остаться ещё на несколько дней. Потом полечу обратно в Чикаго, соберу оставшиеся вещи и привезу их сюда. Но мне нужна была моя хорошая одежда для собеседований, поэтому я попросила Райли прислать кое-что по почте.
— Собеседования, — повторяет он.
— Мне нужна новая работа, — отвечает она. — Я не могу жить с тобой вечно.
Майлз проводит рукой по лицу.
— Когда ты всё это решила?
— Когда я приехала сюда и поняла, что ты полностью отрицаешь то, через что только что прошёл и явно нуждаешься во мне.
— Джулия, я...
— В порядке, — заканчивает она, закатывая глаза. — Ты всегда в порядке.
— Я просто... пойду в другую комнату, — говорю я и крадучись удаляюсь.
— Нет, не надо, — бодро говорит Джулия, уже пятясь к входной двери. — Эшли, вообще-то, припарковалась и преградила чью-то машину, ожидая меня, так что мне пора бежать!
Она выскакивает так же стремительно, как и вошла.
После недолгого молчания мы с Майлзом смотрим друг на друга.
— Я найду для неё отель, — говорит он. — Или я найду отель для тебя.
— Во-первых, я не собираюсь останавливаться ни в одном отеле, где летом есть свободные места без предварительной брони, — говорю я. — А во-вторых, я смогу выдержать ещё неделю с утюжками в раковине и бронзером на полу.
Майлз приподнимает бровь.
— Ты уверена?
— Уверена, — отвечаю я. — Но что ты чувствуешь?
Он прочищает горло и возвращается к макаронам, подцепляя одну из них вилкой, чтобы проверить готовность, затем относит кастрюлю к дуршлагу в раковине.
— Я не знаю, — продолжает Майлз. — Она по-прежнему ведёт себя так, будто всё нормально, но я знаю свою сестру. Она от чего-то прячется, а обычно она не прячется.
— Может, она действительно просто беспокоится о тебе, — говорю я ему.
Он высыпает лапшу обратно в кастрюлю.
— Почему она должна беспокоиться обо мне?
Я пристально смотрю на него.
— Это было три с половиной месяца назад, — отмечает Майлз. — Что мне нужно сделать, чтобы доказать ей, что я в порядке? Сделать татуировку с надписью «Счастлив и холост» на лбу?
— Это бы кричало «я в порядке», — иронизирую я.
— Ты поняла, что я имею в виду, — он добавляет песто в кастрюлю с пастой и перемешивает. — Я на тринадцать лет старше её. Я был предоставлен самому себе с тех пор, когда она была ещё маленькой. Мне не нужно, чтобы моя едва выросшая сестра беспокоилась обо мне. Особенно, когда беспокойство обо мне в основном сводится к тому, что она оставляет грязную одежду на полу в прихожей и ставит будильник на полную громкость, а затем пятьсот раз откладывает его на пять минут.
Я достаю пару мисок и вилок и передаю их Майлзу, чтобы он начал раскладывать еду по тарелкам.
— Ты хочешь, чтобы я её выгнала?
Он бросает на меня быстрый взгляд, затем возвращается к раскладыванию макарон по тарелкам.
— Я не могу, — говорит он. — Только не тогда, когда я не знаю, что происходит.
Он кладёт по паре целых листьев базилика в каждую тарелку и передаёт одну мне.
Я отставляю еду в сторону и касаюсь его плеч, побуждая их опуститься и расслабиться.
— Если тебе когда-нибудь понадобится выговориться, — говорю я, — напиши мне. Ты же знаешь, я люблю жаловаться, и совсем не весело быть единственной жалующейся.
Его челюсти расслабляются. Он тоже отставляет макароны в сторону и заключает меня в объятия, от которых у меня плавятся кости, и его тёплое дыхание касается моей шеи. Я закрываю глаза и вдыхаю его запах, и в этом нет ничего сложного: я хочу его, он мне нравится, и он мне достаточно дорог, чтобы отбросить эти первые две мысли.
Входная дверь распахивается, смех Эшли и Джулии соревнуется в том, кто больше разозлит мистера Дорнера,
