они так много тебе дали. Но, услышав мнение Майлза, я невольно хочу, чтобы он знал, что чувствует его сестра.
Для него он брат, который сбежал. Для неё он тот, кто остаётся, даже когда не должен.
— Ты должна сказать ему о своих чувствах, — говорю я.
— Интересное замечание, — она хватает бутылку с водой и делает большой глоток. — Я могу придумать несколько других сценариев, в которых можно применить этот совет.
Эшли выручает меня, хлопнув в ладоши.
— Ладно, вернёмся к насущной проблеме. К этому всему.
— Точно, — говорит Джулия. — Вот что мы делаем: фотографируем и размещаем в интернете всё, что можем. Затем я отправляю вещи почтой по мере их продажи. В качестве благодарности за то, что мне позволили остаться здесь.
— А тем временем у меня дома достаточно места для всего этого, — говорит Эшли. — Мы внесём это в каталог, составим список, а затем я буду хранить это до тех пор, пока оно не будет продано.
— Давай, — говорит Джулия, видя мою нерешительность. — Разве не здорово было бы просто... отпустить все эти вещи?
Я просматриваю вещи, о которых идёт речь. Чего я жду?
«Вот этого, — думаю я. — Их. Чтобы не быть одинокой. Чтобы друзья стали свидетелями крушения этой мечты».
Я беру коробку у Джулии.
— Я готова.
Она хлопает в ладоши.
— Я принесу вино.
Эшли ставит в очередь плейлист, который называется «Ты разведена, но не мертва», композиции в котором по темпу напоминают музыку для занятий на велотренажёрах. Джулия наливает каждой из нас по бокалу совиньон блан, наполняя мой до краёв, вытаскивает абсолютно всё, что есть в шкафу, и раскладывает на полу в гостиной.
Мы передвигаем лампы, чтобы получить хорошее освещение, и фотографируем так, словно каждая вещь — это элемент места преступления.
Я записываю краткие описания, которые Джулия обещает опубликовать в нескольких различных приложениях для перепродажи, и, честно говоря, это довольно весело.
Спустя несколько часов и три бокала вина мы, наконец, добираемся до самого платья.
— Ну, очевидно, ты должна его примерить, — говорит Эшли.
— Да, — Джулия снова хлопает в ладоши.
Я пихаю сверток ткани в её сторону.
— Можешь сама примерить, если хочешь.
— Это не она выбирала, — перебивает Эшли. — Это сделала ты. Разве ты не хочешь взглянуть на него в последний раз?
— Что ещё более важно, — перебивает Джулия, — разве ты не хочешь, чтобы твои друзья увидели, как сногсшибательно ты в нём выглядишь, прежде чем наступит Хэллоуин, и ты будешь проезжать мимо студенческого общежития, где какую-то девчонку-подростка в парике невесты Франкенштейна и твоём платье стошнит прямо на него?
В её словах есть резон. Никто никогда не видел меня в этом платье, кроме моей мамы и моей несостоявшейся свекрови. Если я его продаю, то могла бы, по крайней мере, проводить его в этот путь с пафосом.
— При-мерь, — скандирует. Эшли. Джулия тут же присоединяется. — При-мерь! При-мерь!
— Ладно! Хорошо! — уступаю я. — Я примерю!
С радостным визгом Джулия толкает скомканное платье обратно мне в руки, а Эшли наклоняется, чтобы долить мне вина.
— Так держать, девочка, — говорит она.
Я поворачиваюсь и направляюсь в ванную, чтобы снять рабочую одежду.
Мне требуется несколько попыток, чтобы натянуть платье через голову, слои шёлка и органзы обвиваются вокруг меня всё более нелепым образом, пока, наконец, мне не удаётся просунуть сквозь них лицо, словно я неуклюже вылупляюсь из яйца за три тысячи долларов.
Я даже не хотела свадебное платье. Я планировала купить кремовое шёлковое или атласное платье за пару сотен баксов. Но мама Питера захотела, чтобы я хотя бы примерила несколько свадебных платьев, и, как ни странно, моя мама согласилась. Они обе прилетели на выходные в Вирджинию, и мы втроём — мама, Мелли и я — провели шесть утомительных часов, потягивая бесплатное шампанское и минеральную воду «Перье» в лучших свадебных бутиках Ричмонда.
Я была готова поблагодарить их обеих за то, что они уделили мне время, и подтвердить свои планы просто купить несвадебное платье, пока мы не зашли в последний, специализирующийся на винтажных платьях магазин, о котором Мелли прочитала в интернете.
Мама помогла мне надеть платье, и когда она закончила застёгивать пуговицу у основания моей шеи, мы обе посмотрели в зеркало и замолчали. Она сжала мои плечи и глубоко, прерывисто вздохнула — для неё это было всё равно что разрыдаться.
Затем она сказала тихим, дрожащим голосом:
— Ты похожа на Грейс Келли.
— Я совсем не похожа на Грейс Келли, — прошептала я в ответ.
— Это то самое, — сказала мама. — Не так ли?
Платье стоило три тысячи долларов, и я уже — после долгих протестов — позволила Питеру и Коллинзам оплатить почти всё. Если бы счета оплачивали мы с мамой, нам пришлось бы просто расписаться в администрации, и меня это устраивало, но семья Питера была традиционной, и я хотела, чтобы они остались довольны.
— Думаю, я выберу что-нибудь попроще, — сказала я, чувствуя комок в горле.
Мама вздохнула и притянула меня к себе, положив подбородок мне на плечо и удерживая мой взгляд в зеркале.
— Позволь мне сделать это.
— Ты уже всё сделала, — сказала я ей. — Абсолютно всё. И ты даже не веришь во всё это.
— Милая, — она перебросила мои волосы через плечо. — Я верю в тебя. Я верю, что у тебя должно быть и будет всё, о чём ты когда-либо мечтала, если ты не боишься добиваться этого.
Это был первый раз, один из немногих, когда я задумалась, действительно ли мама так счастлива сама по себе, как кажется.
— Это то самое, — повторила она, целуя меня в висок. — Ты моя единственная.
— Ты тоже моя, — сказала я.
Она улыбнулась.
— Нет, малыш, — сказала она. — Теперь у тебя двое.
Когда всё разрушилось, от неё не было никаких реплик вроде «Я всегда говорила тебе не полагаться на мужчин». Были только доброта, утешение и резкая критика Питера.
Я всё ещё чувствовала себя виноватой из-за платья, но всякий раз, когда я заговаривала о возможности вернуть ей деньги, она шутила, что на самом деле она должна мне, поскольку ей никогда не требовалось вносить за меня залог из тюрьмы или заменять гаражные ворота, в которые я въехала на машине, «как нормальный подросток».
То, как моя мама говорила о «нормальных подростках», ясно давало понять, что она была из тех, о ком снимают фильмы, из тех, кто вылезает из окон спальни и разбрасывает бутылки пива в лесу.
Когда я натягиваю платье на плечи, Эшли стучит в дверь и кричит мне что-то, похожее
