на вопрос, но из-за плотного матерчатого кокона, с которым я борюсь, слов не разобрать.
— Подожди! — отзываюсь я. — Дай мне минутку! — ещё один приглушённый ответ.
Мне, наконец, удаётся расправить все слои и повернуться спиной к зеркалу, чтобы нащупать молнию. Она застревает три раза, прежде чем я довожу её до лопаток.
Затем я поворачиваюсь, чтобы рассмотреть гладкий шёлковый лиф в зеркале над раковиной. Высокий вырез лодочкой и обнажённые руки. Расклешённая юбка. Карманы, которые добавила швея в магазине. Я была в восторге от карманов.
На секунду я позволяю себе почувствовать грусть.
Я оплакиваю викторианский дом с верандой и великолепную новую кухню, где Питер готовил мне ужин. Детей, которые у нас могли бы быть, и родителей, которыми мы могли бы стать. То, как переступание порога ощущалось словно попадание в тёплые объятия.
Но, честно говоря, само платье уже не производит такого впечатления, как раньше. Возможно, потому, что оно стало мне мало на полтора размера, швы натянулись, а декольте задралось, словно я героиня Тессы Дэйр, нарывающаяся на скандал. Вот только модели для обложек исторических романов Тессы выглядят сексуальными и храбрыми, а я выгляжу сбитой с толку и нелепой.
Я выхожу из ванной и направляюсь в гостиную с драматичным «Та-да!».
Это невероятно неприятно — выходить в облегающем свадебном платье в пустую комнату.
— Эй? — я прокрадываюсь на кухню. Там пусто, хотя телефон Эшли лежит на столе, а через Bluetooth-динамик всё ещё звучит «Love Is a Battlefield» из её плейлиста.
Я возвращаюсь в гостиную, но их там нет. Позади меня с лязгом открывается входная дверь.
Я поворачиваюсь и резко останавливаюсь. И Майлз тоже.
— Привет, — говорю я.
— Привет? — он произносит это как вопрос, и на его лице застыло выражение, похожее на ужас.
Наверное, потому, что я расхаживаю по квартире в платье со свадьбы, которой так и не было, а Пэт Бенатар поёт мне серенаду из кухни.
— Я не ношу это, — быстро говорю я.
— Ладно, — говорит он.
— Я имею в виду, что я ношу это, но не в одиночестве, — объясняю я.
Он оглядывает пустую квартиру.
— Здесь были твоя сестра и Эшли! — я тоже осматриваю пустую квартиру в поисках доказательств того, что у меня не случился момент в духе мисс Хэвишем, а вместо этого повсюду нахожу свадебные принадлежности. — Они хотели посмотреть на платье, я надела его, и теперь они... где-то там.
(Мисс Хэвишем — персонаж романа «Большие надежды» Чарльза Диккенса, богатая старая дева, брошенная у алтаря и упорно носившая своё свадебное платье до конца своей жизни, — прим)
Наконец Майлз выдавливает из себя улыбку, снимает толстовку и бросает её на спинку стула.
— Я видел, как они садились в такси внизу. Очевидно, им понадобились ингредиенты для молочных коктейлей.
Это объясняет то, что Эшли кричала мне, когда я боролась с платьем.
— Ах, — я скрещиваю руки на груди.
— Я заплачу тебе, если ты наденешь это на свадьбу Питера и Петры, — говорит он.
— Я заплачу тебе больше, — говорю я.
Майлз расплывается в широкой улыбке.
— Это красивое платье. Ты прекрасно выглядишь.
Я отчаянно краснею.
— Я похожа на надутый канноло.
Он поднимает голову.
— Что такое канноло?
— Канноли в единственном числе, — отвечаю я.
(Канноли — традиционный сицилийский десерт: вафельная хрустящая трубочка с начинкой из сыра, пропитанная сиропом, местным ликёрным вином или розовой водой, прим)
— То есть, ты выглядишь аппетитно, — подытоживает он.
— Раньше оно мне лучше подходило. Или у меня просто улучшилось зрение. Или, может быть, чем дольше это платье перекрывает мне доступ к кислороду, тем красивее становятся галлюцинации.
— Ты выглядишь прекрасно, — говорит Майлз, а затем с лёгким подёргиванием уголка рта добавляет: — Даже лучше, чем итальянская выпечка.
Когда его взгляд скользит по мне, я ощущаю неподдельный аромат его пряно-сладкого аромата и, пошатываясь, направляюсь в ванную.
— Пойду переоденусь.
Оказавшись внутри, я запираю дверь и поворачиваюсь к зеркалу. Красные пятна расползлись от декольте до самого моего горла.
Они так и кричат: Я ВСЁ ЕЩЁ ХОЧУ МАЙЛЗА НОВАКА.
Я отбрасываю мысли о том, что произошло между нами в его грузовике, и тянусь к застёжке-молнии между плечами. Она опускается на несколько сантиметров, затем застревает. Я поворачиваюсь спиной к зеркалу и смотрю через плечо, пока пытаюсь продёрнуть бегунок через вспучившийся участок ткани. Мне удаётся подтянуть его на дюйм вверх, но когда я опускаю его снова, молния застревает ещё сильнее.
Бегунок не поддаётся, и лиф кажется ещё более тугим, чем минуту назад. Чем больше я ковыряюсь с застёжкой-молнией, тем сильнее меня охватывает паника.
Кожа под швами ощущается натёртой, грудная клетка болит, я не могу нормально дышать, и Моё. Платье. Застряло.
Глава 22
Я вываливаюсь из ванной и натыкаюсь на Майлза, который ждёт в коридоре, как нервный отец, меряющий шагами больничные этажи во время первых родов его жены.
— Ты всё ещё в нём, — говорит он.
— Оно застряло, — говорю я. — Кажется, я сломала молнию, и платье слишком тесное, и я не могу дышать, и оно застряло.
— Всё в порядке.
— О, правда? — говорю я. — Тогда я чувствую себя лучше.
Майлз поворачивает меня за локоть.
— Я помогу. Просто постарайся дышать, — он убирает волосы с моей шеи так осторожно, что его пальцы не задевают кожу. — Можешь придержать их?
Я сжимаю волосы на затылке, мои плечи и руки пульсируют, пока сердце перекачивает слишком много крови к конечностям.
Майлз зажимает ткань с двух сторон и дёргает молнию, пока она не поддаётся. Примерно на середине спины бегунок снова застревает.
— Чёрт. Держись.
Снова зажимание, подёргивание, натяжение. Я закрываю глаза и сосредотачиваюсь на своём дыхании.
Молния поднимается и скользит вниз к одному и тому же проблемному месту.
— Постарайся не шевелиться, — просит Майлз.
— Ты рывками выдёргиваешь меня из равновесия, — говорю я.
— У тебя есть гигиеническая помада? — спрашивает он.
— А увлажнение твоих губ не может подождать минутку? — кричу я.
— Нет, не совсем... это для молнии, Дафна.
— В аптечке, — отвечаю я ему. Мы вместе ковыляем в тесную ванную, и Майлз придерживает моё платье сзади. Я протягиваю ему тюбик, и он делает с ним то, что, по его мнению, он собирается сделать, а затем возвращается к борьбе с застёжкой-молнией.
Он теряет опору и ударяется локтем о стену позади меня, застонав от боли.
— Здесь слишком тесно.
Мы, шаркая ногами, возвращаемся обратно в коридор. Майлз предпринимает ещё одну попытку, и его раздражённое фырканье переходит в смех.
— Что? — спрашиваю я через плечо.
— Теперь я ничего не вижу, —
