в прах. Мы смотрели друг на друга, будто каждый пытался воспроизвести картинку двадцатипятилетней давности.
Его лицо было знакомым, но в то же время новым. Передо мной стоял зрелый мужчина, и в волосах много седины, но глаза те же, и по-прежнему от него веет жаром полуденного зноя, в воздухе слышится шелест листьев оливы и на кончике языка появляется горчинка фисташек.
– Ты не изменилась… те же глаза… - сказал он, и в его голосе звучала искренность.
Я не стала кокетничать, лишь взглянула на него внимательнее.
– Как ты? – наконец спросила я.
Он немного помедлил, словно искал слова, чтобы описать свою жизнь за эти годы.
– По-разному, - в глазах промелькнула тень, но через секунду я поняла, что это просто солнце спряталось за облако. – Много работал, путешествовал, иногда думал о тебе.
Эти слова меня задели. И в то же время, я почувствовала облегчение. Слово «иногда» всё расставило по своим местам.
Горан сунул руки в карманы брюк и словно закрылся от меня этим жестом.
– Почему ты не сказала мне, Джулия? Почему даже не написала? Разве я не должен был знать?
Фразы звучали хлестко, зло, будто пощечины. Взглядом буровил меня насквозь, не давая возможности отвести глаза, улизнуть, соврать. Как палач пригвозил свою жертву.
– Я писала, Горан… Писала. Ждала звонка. Но ты пропал. Я ждала. Поняла, что беременна, и снова написала тебе. Я ничего не скрывала. Я хотела, чтобы ты знал.
Я могла бы продолжать, объясняя каждую деталь, каждую минуту ожидания, но слова застряли в горле. Воспоминания налетели, как призраки, закружили, грозя унести с собой.
– Ты должна была знать, что я не мог просто так исчезнуть, Джулия! – он сжал губы.
– Но ты исчез! – чуть повысила я голос.
Испуганно оглянулась на часовню и медленно пошла по дорожке.
– Чекай! – окликнул он по-хорватски. – Подожди!
Я остановилась, и он в три шага догнал меня, остановился, тяжело дыша, будто пробежал стометровку. Я прикусила губу: не вовремя, ох, как не вовремя. Да и зачем уже всё это? Нужно идти к врачам, нужно помочь Жене – это главное, а не разборки, что и как произошло.
– После того, как я тебе написала, Горан, мне пришло письмо. Кажется, от твоего брата. Там было сказано, чтобы я больше не беспокоила вас. Ты женишься и не собираешься возвращаться.
– Мирко? Тебе написал Мирко?
Он изумленно смотрел на меня, и в его глазах плескалась растерянность. Я неопределенно пожала плечами. Не готова я оказалась к тому, чтобы ворошить прошлое.
– Горан, пойдем к врачам, - почти жалобно попросила я. – Там Женя…
– Подожди! – он схватил меня за руку.
Лицо отвердело, будто его высекли из камня.
– Я звонил тебе. И писал! Каждый день! Ты дала чей-то адрес, и я отправлял туда письма. Через полтора месяца я приехал, но твоя мама сказала, что ты уехала в другой город. И выходишь замуж. Я просил адрес, но она не дала. Никто ничего не знал о тебе. Ты как будто растворилась в воздухе. Я приезжал к твоей матери еще и еще. Пока ее муж не стал мне угрожать. Мы чуть не подрались, и она вызвала полицию. Вот тогда мне пришлось уехать, Джулия.
Я застыла, оглушенная, не в силах поверить. Перед глазами стоял образ Богородицы – трепетный, светлый, с глазами в пол-лица. А за ним что-то темное – то ли Толяша, то ли моя мать.
Глава 56
Глава 56
Таня
– Подожди, подожди, - я затрясла головой не в силах поверить. – Что значит, ты без суда продашь квартиру и поделишь пополам? Ты понимаешь, что этих денег не хватит на трешку?
– Можно продать твою двушку, тогда хватит, - сказал Рома.
Выглядел он ужасно. Помятый, всклокоченный, под глазами набрякли мешки. Ощущение, что пил неделю. Сегодня наконец-то забрал вещи своей малолетней истерички. Зря я думала, что она нормальная. Вся в мамашу, совершенно неуравновешенная.
– Не ты покупал, милый, чтобы продавать, - отчеканила я. – Это Леркино приданое. Но записано на мне пожизненно будет. Чтоб не профукала.
Рома сидел, уставившись в телефон. У меня он теперь появлялся редко, потому что ненаглядная доченька быстро дала заднюю и вернулась от мамочки к папе. Который, конечно же, понял и простил. Меня это просто взбесило. А теперь еще и про квартиру завел песню.
– Две трети, Рома. Потому что, я так понимаю, Катя останется с нами жить? Или как ты себе это представляешь? Ты с ней отдельно, я с ребенком отдельно? Так не пойдет. У нас семья. И, пожалуйста, сделай так, чтобы твоя дочь прекратила свои безобразные выходки.
Я положила руку на живот, прислушалась к резвым толчкам и продолжила:
– Любить меня Кате необязательно, но соблюдать мои правила она обязана.
– Тань… Они с Лерой ненавидят друг друга. Как они вместе жить-то будут?
– А это уже не моя проблема, Ромочка. И если ты хочешь быть со мной и сыном, ты эту задачку решишь.
Я поморщилась, подняла ногу и стащила носок. На коже четко отпечаталась малиновая полоска. Отеки, черт бы их побрал. И давление сегодня не понравилось врачихе. Уговаривала в больницу, а как я? На кого магазин брошу. Да и Лера тут одна останется. Теперь глаз да глаз, чтоб Катька ей подлянку не устроила. Надо сказать, чтобы в пирамиду их вместе не ставили. А то эта малахольная уронит еще. И не докажешь, что специально.
– Я Катю знаю. Она не поедет к нам.
– Значит, пусть мать заберет себе свою дочь и заботится о ней. Уговори ее. А то хорошо устроилась…
Я зевнула и пошла в комнату к Лере. Легла на кровать, положив под ноги подушки. В воздухе еще пахло парфюмом Мирона. Час назад забежал за Лерой и ушли куда-то, хихикая и обнимаясь.
В груди разлилось теплое чувство: молодец, Лерка. Всё-таки не совсем пропащая. Соображает, где надо. Ишь ты, тихой сапой, а оттерла подруженцию и в дамки. Я думала, она в папеньку, ан нет. Мои гены тоже есть. Если что-то нужно, возьмет, не спрашивая.
Вспомнила про Юльку, которая сейчас прохлаждается в Москве. Краем уха услышала, что Катя сначала туда помчалась. Только вот мамаша ее отфутболила. Катя такая дура. Ее уже один раз мать выгнала, а она снова к
