на дереве рядом с моей обгорелой машиной.
Полоска свежей, стекающей каплями белой краски поверх прежней, красной.
Уайлды.
Я забираю болты, одним из которых заряжаю арбалет, а остальные складываю в колчан, и иду обратно самым прямым путем, какой смог наметить, пока разведывал территорию. Это прямой по самому крутому склону ущелья, и я наполовину падаю, наполовину скольжу по размокшей от дождя грязи, и в целом можно было бы с тем же успехом сказать, что я падаю. Мои ботинки проскальзывают по мокрой земле и мху, и я обдираю свои покрытые шрамами ладони, хватаясь за кору и ветки, чтобы удержаться на ногах. Дождь режет мои глаза, делает куртку тяжелой и будто холодными пальцами скользит по моему позвоночнику, но я игнорирую все это, потому что я совсем близко к тому, чтобы убедиться, что Луна…
Бам! Я хватаюсь за толстую ветку, резко останавливаясь.
Еще один выстрел гремит в воздухе.
Мои легкие сжимаются, прежде чем адреналин берет свое. Я делаю глубокие вдохи, пытаясь использовать свой ужас для чего-то полезного, сосредоточиться на том, что нужно сделать, чтобы убедиться, что Луна в порядке и обуздать хищника внутри меня и не потерять голову от ярости.
Я слышу полный отчаяния и боли крик, и меня будто выворачивает наизнанку. Я слышал такой же тысячу раз в своих кошмарах.
Нет!
Мне требуется вся моя выдержка, чтобы ее не окликнуть. Все вот это про «имя, произнесенное в лесу», пусть отчасти и выдумки, но в любом случае опасно обнаруживать себя, не зная, кто может оказаться рядом. Из-за такой ошибки меня могут убить еще до того, как я успею ее спасти.
Я бесшумно иду, прячась в тени деревьев, пока из-за листвы не становится видна хижина. Тогда я приседаю, держа арбалет наготове. У меня не так много болтов, так что как бы мне не хотелось ворваться туда, стреляя во все подряд, придется быть хитрее и использовать заряд разумно.
Дыхание разрывает мне грудь, торопясь вырваться наружу, но я сдерживаю его, как только могу, с колотящимся сердцем. Когда я наконец оказываюсь в футе от мутного, кривого окна, мне становится больного от того, что я вижу.
Кровь размазана по щеке Луны и испачкала ее расшитый перьями лиф и юбку — мысль о том, что это ее, сводит меня с ума.
Но она баюкает кого-то в руках, раскачиваясь.
Дерьмо.
Это Бенуа.
Он неподвижен, как мертвый, и распластался на ней и досках пола. Руки Луны обвивают его, будто защищая, а слезы дорожками смывают багровые следы со щек.
Это ее попросту сломает, а я нихрена не смогу сделать, чтобы ей помочь.
Не думай об этом. Сейчас просто помоги ей.
Луна поднимает голову и смотрит, прищурившись, на человека, которого я поначалу не увидел. Его светлые волосы растрепаны, и у него такая же густая борода, как у моего отца. Он одет в камуфляжный костюм хорошей марки, но изношенный от постоянного использования. Как и мой, что лежит дома. Он не просто из этих земель, как я. Он — Уайлд.
И он наводит свой сраный пистолет на мою девочку.
— Я все правильно расслышал? — усмехается Уайлд. — Этот ублюдок из Фьюри натрахал тебе ребенка? Возможно, мне стоит прекратить это еще до того, как все началось, — он опускает пистолет на ее живот. — Тебя точно возненавидят, если ты будешь беременна от другого в день свадьбы.
Луна скалится.
— Ты блядь понятия не имеешь, о чем говоришь.
Когда она храбро отводит взгляд от мужчины, угрожающего ее убить, меня захлестывают гордость и ужас, прокатывающийся по позвоночнику, как электрический разряд.
Но теперь она смотрит в мою сторону, и когда она видит меня, ее глаза вспыхивают, едва заметно, даже если смотришь в упор. Если, конечно, ты следил за ней годами и знаешь каждое движение ее лица, когда на нем меняется выражение.
Она с усмешкой говорит Уайлду:
— Знаешь, что? Я не знаю, и мне все равно. Нахуй Уайлдов!
Что она делает?
Уайлд бросается к ней.
— Ах ты, маленькая…
Шлеп!
Все происходит так быстро, что ее вскрик слышится уже после звука пощечины. Ее голова дергается в сторону от удара ладонью, и ярко-красная ярость застилает мое зрение, когда он нависает над ней.
Но она дала мне нужную возможность.
Я беру камень и бросаю его в окно, а потом дергаю прикрепленный к раме шнур. И поскольку Луна заставила этого тупицу пройти дальше в хижину, чтобы ее ударить, булыжник из ловушки, которую я установил на балках крыши, падает на боковую часть его черепа.
Он отшатывается, и бормочет ругательство, больше похожее на сдавленный стон. И пока он держится за свой окровавленный затылок, Луна пользуется моментом его слабости.
С плавной элегантностью танцовщицы она бросается вперед и хватает два дротика с транквилизаторами, которые я оставил возле двери, и втыкает оба в этого ублюдка, и нажимает на клапаны. Один попадает в бедро, второй — в пах.
Моя девочка.
Уайлд вопит и пытается поднять пистолет, но он выпадает на пол из его онемевших рук. У него подкашиваются колени, тело оседает вперед, все конечности ослабевают. Я встаю в полный рост и стреляю сквозь открытое окно прямо в его грудь. Он падает, как мешок.
Праведный гнев так и сочится из Луны, когда она бьет его ногой по шее и я отсюда слышу, как трещит его позвоночник. Мое выражение колеблется между нахмуренным и радостным, а я разрываюсь между гордостью и чувством вины за то, что ей вообще пришлось делать что-то такое.
Но об этом я подумаю позже. Когда буду уверен, что она в безопасности.
— Ах ты, подстилка Фьюри!
Иииии вот и мой выход.
Я бесшумно выскальзываю из-за деревьев, одним непрерывным движением перезаряжая арбалет новым болтом. Другая фигура выбегает из леса с поднятым ножом. Я не задумываюсь. Я даже не прицеливаюсь, арбалет выстреливает так, будто он — часть меня. И это правда так.
Пам.
Болт погружается в его горло с влажным, хриплым звуком. Он сгибается пополам и дергается, хватаясь за основание болта. Но нет ни малейшего шанса, что он его вытащит, особенно когда его пальцы скользкие от крови. Он падает коленями на промокшую землю и слегка погружается в нее, прежде чем упасть лицом вперед и вогнать болт еще глубже.
Дверь хижины широко распахивается, и на пороге появляется мой прекрасный белый лебедь, покрытая чужой кровью, сжимающая в руке мой нож и готовая драться. Чистая ярость и агония горят в ее взгляде,
