сухие сучья начинают выглядеть одинаково в тумане, у меня кружится голова.
Красная.
Зрение застилают точки так, будто сами деревья покрыты ими…
Черная.
Я чувствую такое облегчение, что мои колени почти подкашиваются.
Земли Фьюри. Орион сказал, что здесь я в безопасности.
И все же, мы должны были быть в безопасности еще в Лост Коув.
Но никто из Уайлдов не последует сюда за мной.
И все же… здесь кто-то есть.
Шаги, которые я пыталась не слышать, продолжают ломать нижние ветви, теперь становясь ближе и громче. Первобытный ужас берет верх, заставляя меня мчаться еще быстрее. В горле зарождается крик, но я его подавляю. Орион сказал, что никто в четверти мили не сможет меня услышать и прийти на помощь, и насколько я знаю, сейчас вокруг меня только враги.
В небе вспыхивает молния, ослепляя меня. Под ногами из ниоткуда появляется пустота.
Я падаю.
Вниз, вниз, вниз.
Мое тело становится безвольным, как у тряпичной куклы, шлепает во время падения по глине, которая пачкает и рвет мою одежду. Откос заканчивается в неглубоком болоте, и я приземляюсь на четвереньки в холодную, темную, как чернила, воду. Грязь опутывает мои колени и запястья, будто ледяные руки, стремясь утянуть меня глубже, а юбка тяжело цепляется за ноги. Волосы возле лица сбиваются в сырые локоны, похожие на змей.
С кружащейся головой я делаю беззвучные, осторожные вдохи носом, стараясь пропустить их через боль, стараясь сосредоточиться на шагах, которые все еще сбивают камни наверху. Почти голые деревья стоят в болоте, как дозорные, их скрюченные, обнаженные корни выступают над землей и придерживают кучи мха. Я вцепляюсь в корень толщиной с руку, чтобы беззвучно встать, пока шаги становятся громче. Слишком громкими.
Уайлды и Фьюри знают, как ходить по этим лесам. Тот, кто меня преследует, шумит намеренно.
Кто охотится за мной? Враг это или Орион?
А есть ли разница?
Он не знает, что я простила его за то, как он разговаривал со мной, как и о том, как отчаянно я нуждалась в нем, чтобы почувствовать, насколько мы живые, после того как на моих глазах моего друга уби….
Я зажимаю рот рукой, чтобы заглушить всхлип от того, как перед глазами снова проносится смерть Бенуа. Мои глаза закрываются, сопротивляясь прошлому, следами которого я все еще покрыта — по моим предплечьям все еще стекает кровь, а мокрые перья и рваный фатин заляпаны судорожными отпечатками рук. То, как оборвалась жизнь моего друга, вцепляется в меня сильнее, чем трясина, грозящая утянуть на дно.
Горячие слезы текут по моему лицу, создавая контраст с каплями ледяного дождя, и сердце ноет в груди. Моя душа жаждет облегчения, что может дать лишь Орион. Только он один видел, как я балансирую на самой грани, как вчера вечером, и все же он помог мне.
А я, возможно, бросила его умирать.
Для всех остальных Орион опасен, но для меня он — тихая гавань. И сейчас мне нужно и то, и другое. Если он не проведет меня на другую сторону, эмоции меня сожрут. Мне нужен мужчина, что преследовал меня. Мужчина, что спас меня. Мужчина, который пригласил меня танец в тот момент, когда я боялась, что он сбежит.
Прошу, поймай меня.
Где-то в тумане, за пределами моей видимости, раздается всплеск, когда кто-то тяжелый спрыгивает в болото. Его громкое, ровное дыхание больше подошло бы животному, чем человеку. Потом они стихают.
Туман низко ползет между деревьев, и я вижу всего лишь на пару футов вокруг себя. А вот звук доносится отовсюду, рассеивается в тумане и сбивает с толку.
И все же, я больше не слышу его.
Я замираю, и лишь легкое течение воды обнимает мои лодыжки. От страха и ожидания мое тело подрагивает. Хищник, прячущийся в темноте, давит на что-то в глубине моей души.
Единственным предупреждением оказывается низкое, пробирающее до костей рычание.
Полный страха крик вырывается из моего горящего горла, и я разворачиваюсь, чтобы убежать по подтопленной грязи, но меня хватают сзади, сильные руки ловят меня, будто в клетку, и мы падаем в мелкую воду. Прежде чем мы приземляемся, огромная ладонь придерживает мою голову, но холодная вода захлестывает мои плечи, и у меня начинается настоящая паника.
Я утону. Я умру прямо здесь. Я не могу здесь умереть. Я не могу. Я не могу. Немогунемогунемогу.
Я бью кулаками в твердую, как сталь, грудь, слепо отбиваюсь и пинаюсь, пока покрытая шрамами рука не удерживает мои запястья над головой, и легко не поднимает меня на пару дюймов, укладывая на мягкое ложе из мха. Другая рука обхватывает мое горло, сжимая и заглушая мой крик. Тепло охватывает меня, когда он ложится сверху, не давая мне причинить боль нам обоим.
— Шшш, — тихо шепчет он, отпуская мою шею и перехватывая меня вокруг талии, прижимая к себе. — Шшш, маленькая птичка, я тебя держу.
— Орион, — всхлипываю я, и он крепче прижимает меня к себе.
— Ты убежала, — его зубы касаются чувствительной кожи у меня за ухом, заставляя меня задрожать и свернуться в его руках. — Хорошая девочка.
Он зарывается носом в ложбинку между изгибом моей шеи и ключицей, и вдыхает так, будто мой запах и есть кислород, который ему нужен. Облегчение и ужас все еще пульсируют в моем позвоночнике, и я извиваюсь, не в силах перестать от него отбиваться.
— Блядь… не сопротивляйся, детка, — стонет он сквозь срывающееся дыхание. — Иначе богом клянусь, я сорвусь.
Его хищный голос оседает у меня в животе и сворачивается там в тугой узел. Только я расслабляюсь в его руках, как он овладевает моим ртом, наши зубы сталкиваются, и поцелуй получается таким жестоким, что я вскрикиваю. Он приподнимает меня к своей груди, и я целую его в ответ так же яростно, пока не чувствую привкус крови на кончике языка.
Вспыхивает молния, очерчивая его крупное тело надо мной, его грудь поднимается и опускается в тяжелых вдохах, что согревают воздух, между нами. Но чувство облегчения замирает у меня в животе, когда я вижу сочащуюся кровью рану у него на груди, прямо над сердцем.
— Ты… ты ранен, — шепчу я, новые потоки слез обжигают глаза, страх разрывает грудь. Я качаю головой, сначала медленно, потом все быстрее. — Нет, нет, нет. Только не ты, пожалуйста.
Только не снова. Только не кто-то, кого я люблю, умрет, защищая меня.
Он следует за моим взглядом, потом снова смотрит на меня, осторожно касаясь моей щеки.
— Луна, — его голос смягчается. — Я в
