имея ни малейшего представления о том, что она делает.
— Как ты смеешь? — возмущается она, отстраняясь с притворным негодованием. — Я была в полном порядке, не считая того, что была измотана, совершенно не подготовлена физически и полагала, что смогу продержаться на здоровом питании.
Я снова притягиваю ее к себе и прижимаюсь к губам. Мне нравится, как она тает, когда я ее целую, как за один вздох она превращается из умничающей в мягкую и податливую.
— Ты была идеальна.
— Потому что у меня был ты, — говорит она с мягкой улыбкой, и я загораюсь внутри, как ребенок на Рождество. Я так сильно хочу, чтобы у нас с ней все получилось, что даже не могу описать. Я готов последовать за ней через весь мир, я готов отдать все, что у меня есть, чтобы это случилось.
Я забегаю вперед, но в такие моменты я не могу не думать, что все получится.
Глава 24
Кит
Почти всю субботу мы с Миллером проводим в его квартире. Я все время порываюсь уйти, а он предлагает кино, еду на вынос, свою кровать… В какой-то момент резинка для волос исчезает. Если бы она просто осталась, это могло бы свидетельствовать о недостаточной осведомленности — она лежала там так долго, что он перестал ее замечать, или она имела такое малое значение, что он не обращал на нее внимания.
Но нет… она исчезла, значит, принадлежала другой женщине и, вероятно, относительно недавно, и я не собираюсь спрашивать, кто это был, но мне хотелось бы знать.
— Я действительно уезжаю, — говорю я ему в воскресенье утром. — Я здесь с пятницы. Я до сих пор не распаковала вещи из обеих поездок, а завтра у меня первый рабочий день.
— Я был немного эгоистом, — говорит он, зарываясь лицом в мои волосы.
— Мне это нравится, — говорю я ему. — Мне отчаянно хочется еще неделю не быть взрослой.
Я оставляю его и возвращаюсь в свою квартиру. Тут абсолютный разгром. Мои чемоданы с Кили валяются на полу, их содержимое грязное. Мой чемодан с рифа «Морская звезда» ждет в углу.
Но хуже всего то, что здесь одиноко. Здесь слишком тихо. Я беру телефон и звоню Миллеру.
— Не хочешь зайти ко мне сегодня вечером? — спрашиваю я.
Мне кажется, что я не доведу все это до необходимого конца.
Утром я просыпаюсь рано и начинаю собираться. Какая-то часть меня до сих пор не может поверить, что я сижу здесь в нижнем белье, подкрашиваю губы, а Миллер наблюдает за этим с кровати, прикрытый лишь простыней.
— Сегодня ты выкладываешься по полной. Нервничаешь? — спрашивает он.
Я пожимаю плечами. Не знаю, волнение ли это.
— В основном я испытываю страх. Каждый раз, когда я начинаю работать в новом отделе компании, я знаю, что они думают, что им придется иметь дело с глупой дочерью Генри Фишера, а это значит, что мне придется лезть из шкуры вон, чтобы доказать, что я не худший наемный сотрудник в истории человечества. Обычно я делаю это, пока не разберусь во всем, но я не уверена, что смогу сделать это с финансами.
— Все это давит на тебя, — говорит он. — Каждый раз, когда ты смотрела на ту книгу по издательскому делу в твоей палатке, ты словно уменьшалась в размерах. Пожалуйста, просто скажи своему отцу правду сегодня за обедом и покончи с этим.
— Но чем я тогда займусь? Сейчас март. Даже если у меня получится вернуться в медицинскую школу, я не могу просто бездельничать в течение следующих шести месяцев.
Он притягивает меня к себе.
— Мы поедем на риф «Морская звезда». Я могу работать где угодно. Мы будем ходить голышом, нырять с маской и трубкой, загорать, пока наша кожа не станет шоколадной. Ты научишься готовить. Я выброшу все мороженое, которое не вишневое.
Мои глаза закрываются. Я не могу представить себе ничего лучшего, никакого способа стать счастливее. Ненавижу, что никогда не смогу согласиться.
Как я и ожидала, все в финансовом отделе вежливые, но усталые, словно уже утомленные этим опытом еще до того, как у меня появился шанс потерпеть неудачу.
— Итак, какие курсы по бухгалтерскому учету вы прошли? — спрашивает руководитель отдела.
— Вообще-то, никакие. Я училась на медицинском.
Ее вежливая улыбка держится, но с трудом.
— По крайней мере, вы умеете пользоваться QuickBooks, верно?
Я морщусь.
— Я уверена, что смогу разобраться.
Она оставляет меня просматривать отчеты о расходах, потому что я недостаточно компетентна, чтобы делать что-то еще, и я покорно подыгрываю ей в течение часа, прежде чем сесть и оглядеться.
Я окончила Браун с отличием. Я отучилась два года в медицинской школе. Скоро у меня будет многомиллионный траст. Какого хрена я делаю здесь, в офисе без окон, под этими флуоресцентными лампами, просматриваю отчеты о расходах, как стажер? И сколько раз я оказывалась в таком положении за последние три года?
Я могла бы быть сейчас на рифе «Морская звезда». Или я могла бы заниматься тем, чем занимаются богатые дети повсюду — искать в себе скрытый талант, или превращать хобби в бизнес и позволять всем думать, что он приносит прибыль, когда это не так.
Черт, я могла бы помогать в одном сборе средств в год, а все остальное время валять дурака и утверждать, что посвятила себя благотворительности.
Я убеждала себя, что философия моего отца имеет смысл — я должна знать, что происходит в каждом отделе. Я говорила себе, что это будет стоить того, когда я стану руководителем высшего звена, просто чтобы никто не мог сказать — эта идиотка понятия не имеет, чем мы тут занимаемся.
Теперь я задаюсь вопросом, не было ли это также формой самобичевания. То, что я продолжала мириться с одной неприятной ситуацией за другой, потому что считала, что заслуживаю наказания.
Я выдерживаю еще три часа. Уходя на обед, я забираю все свои вещи, потому что больше не вернусь. Они запомнят меня как Кит Фишер, которая не смогла продержаться больше, чем полдня на настоящей работе, и пусть так и думают. Я уже много лет пытаюсь проявить себя перед людьми, которые меня не волнуют, в областях, которые мне безразличны.
Человек, который имеет значение, —
