так, что не было сил вдохнуть. Пахло им, этой солью, металлом, мокрой тканью куртки, и от этого я умирала еще сильнее. Единственный воздух, который оставался, был там, где не было его...
Он отстранился и заглянул мне в глаза. Ласково, по-глупому влюбленно.
Я сжала его лицо ладонями, провела пальцами по влажным ресницам и вдруг поняла: если не скажу сейчас, мы утонем оба.
Попыталась встать.
— Не, — он дернул меня на себя, — в лицо говори, — он испуганно водил по мне глазами. Чувствовал… — В упор бей, Барбариска, — в глаза его наплывали слезы. Не срывались, но подрагивали отчаянно. Щеки покраснели.
Я молчала. В комнате слышно было только, как поскрипывала кожаная обивка под нашими сжавшимися телами. Тишина резала кожу сильнее слов. Я смотрела в его лицо, родное, теплое, беззащитное, и сердце сжималось в тугой, болезненный ком…
— Я уезжаю, — вдруг, наконец, выдохнула из себя.
Он замер. Руки соскользнули с моей спины. В его груди что-то хрустнуло, я это почувствовала.
— Что? — переспросил.
Хрипло. Рвано.
Будто горло прожгло.
— Завтра.
Он отстранился.
Паника. Ужас. Взгляд затравленного зверя.
Глядел, будто не узнавал.
— Это шутка такая у тебя? — его лоб поморщился.
Я покачала головой. Я уже не могла остановиться. Это был конец пути, ему надо было это осознать.
— Не получилось, Ром, — поджала губы, чтобы не разреветься, — у тебя тоже не получилось, — перебирала пальцами ворот его куртки. А потом нервно ухмыльнулась: сердце брыкалось.
Он сдернул мои руки и поймал взгляд. Сердился. Пугался.
— Меня… сложно любить. Даже у матери с отцом не вышло, — я выплюнула ядовитый смешок. Он сжал мои пальцы. — Все пытались, но никому так и не удалось. Хорошенькая, все так хотят меня любить, — засмеялась рвано, судорожно. — А потом бегут от меня, как от чумы. Как ты в ту ночь. С таким же презрением в глазах, — я сглотнула и посмотрела в сторону. — Я их и не останавливала, — зашептала. — Только тебя хотела удержать.
— Варька, тормози…
— Я знала, что не стоит. С самого начала знала. А один отчаянный мальчишка переубедил меня, — я закрыла глаза. — Но он тоже ушел.
— Я больше никуда не уйду! — сильные руки давили мне на спину, прижимая к его груди. Пальцы дрожали на лопатках, в голосе лязгало отчаяние. Он трясся всем телом, как в припадке. — Можешь что хочешь говорить. Срал я!
— Нет, Ромка, нет, с нас хватит, — прислонилась к его лбу своим.
— Ты что несешь вообще?.. — голос у него надрывался, но не сдавался. Он еще верил. Глупый. Любящий.
— Я больше так не могу, — я шептала, коснувшись пальцем его обветренных губ. Сухие, потрескавшиеся, пахнущие морозом и страхом. — Я очень устала от себя. И ты устал.
— Я облажался! Но не неси этот бред! — он обхватил меня крепче за бедра и вжал в себя. Его сердце заколотилось.
— Мне было хорошо с тобой…
— Заткнись, — он закрыл лицо ладонями и откинулся затылком на спинку дивана, шумно выдохнув. Я медленно поднялась с его колен. Он покачал головой.
— Ты попытался, Ромашка, — я шептала тихо. — Спасибо за это.
Он сорвал руки с лица, уставился в меня. Глаза воспаленные, покрасневшие.
— Я смогу. Ты меня слышишь?! — вскочил, схватил за плечи и встряхнул. — Никто не сможет, а я смогу! Посмотри на меня! — тряхнул.
— Рома, пожалуйста, — я сжималась, видя его агонию. Он горел. В каком-то бесовском, разъедающем пламени.
— Я буду любить тебя так, что дышать не сможешь, ясно тебе?! — он трясся, схватился за мое лицо, пальцы врезались в щеки. — Задушу тебя этой гребанной любовью!
Он сорвался, завопил, а я замерла, будто неживая. Эти слова ударили в меня, как хлыст. Но тело больше не могло реагировать на боль. Я потратила всю себя…
По его щекам потекли слезы. Настоящие. Теплые.
Он умолял глазами.
— Ты даже не представляешь, как этот мальчишка может за тебя бороться, — зарычал. — Я зубами в тебя вцеплюсь, поняла?
Он повалился на диван, утянув меня с собой, навис надо мной, забрызганный слезами, с багровым лицом и рваным дыханием.
— Я тебя за всех любить буду! — он заорал, нависая надо мной. Красное лицо и мокрые от слез глаза. — За каждого, кто не смог! Ясно тебе?!
Уткнулся лицом в мою шею, зубами стиснул край футболки и застонал тихо, выдавливая слова:
— Сдохну, но не отпущу.
Я смотрела в его глаза и проваливалась. Там была бездна. Такая же, как и во мне. Мы были двумя психами, отчаянно вцепившимися друг другу в горло.
— Отпустишь. Как всегда отпускал, — погладила его по щеке. Он сдер мою руку. Его затрясло.
Я помолчала немного.
— Нужда отвратительна, Рома. Я это поняла еще в детстве. И я брала от жизни все, потому что боялась хотеть и не получить. То, что есть у других. Например, у одной девочки-ветеринара, — слезы щекотали веки. — Прости, что со мной так трудно…
Он схватил меня.
— Дура, дура ты! — пальцы впились в щеки. — Варя, блядь, очнись, хорош. Наказала уже, не добивай!
— Я больше не стану нуждаться в тебе. Ни в ком и никогда не стану.
— Не придется, потому что я больше тебя не оставлю.
Он стиснул зубы, сжал меня до боли.
— Ты любишь меня?
Мой вопрос его дезориентировал. Лицо дернулось, словно от пощечины.
— Сильно, — выдавил сипло.
— Значит, отпустишь, — я гладила его мокрые щеки. — Если останусь здесь — погибну, Ромашка. Не могу больше. Думала, сильная, справлюсь, но после всего… — я замолчала. — Я выбрала себя, впервые.
Он сжал губы.
— Я тебя люблю, я не врала тогда, — провела рукой по его горячему затылку, — и отпускаю. Потому что тебе без меня будет лучше.
Он мотал головой.
— Рома, я все равно уйду, ты это знаешь. Это не твое наказание. Я не от тебя ухожу, от себя убегаю. От этой жизни. От Барбары, наверное.
Его глаза потухли. Он тяжело дышал, будто каждый вдох — это пытка. Он все понял.
— После всего, после тебя, я не уживаюсь с ней…
Он молчал. Смотрел с болью, с растерянностью, с криком в глазах.
И я молчала. Потому что знала: я его теряю. И это омерзительно правильно.
Но как же больно было прощаться, когда тело еще ощущало его тепло.
Я видела, как в нем все рушится. Как ломается что-то внутри. И все, что я могла, — это тихо гладить его лицо.
И пусть мы были рядом. Но это уже было прощание. Смертельно тихое. Пожалуй, последнее.
— Полежи со мной, — я поджала губы. Он стянул куртку и свитер, сбросил обувь и опустился рядом боком, притянув меня к
