грязь. Я хотела что-то сказать, но меня прервал резкий всплеск активности гостей. В дальнем конце зала, у широкой мраморной лестницы, собрались журналисты. Защелкали вспышки фотокамер.
– Новость дня! – прозвучал громкий, профессиональный голос девушки, которую на камеру снимал молодой парень. – Прямо сейчас Константин Ларионов официально представит своего младшего внука, о котором ходили только слухи. Сегодня Константин Владимирович уже дал нам личное интервью, на котором сообщил, что его внук учился за границей и не был уверен, что парень продолжит его дело, поэтому скрывал его от публики. Но, видимо, у старшего внука – Германа – появился конкурент за наследство!
Все взгляды устремились наверх. Под торжественную, нарастающую музыку на лестнице появились две фигуры.
Ларионов-старший с той самой непроницаемой улыбкой. И рядом с ним – Егор.
Мое дыхание замерло. Он был невероятно красив в этом строгом, идеально сидящем темно-сером костюме. Но на его лице не было никаких эмоций. Только в глубине глаз, если приглядеться, бушевала буря – ярость, унижение, отчаяние.
Они спустились на несколько ступеней, чтобы оказаться в центре всеобщего внимания. Ларионов поднял руку, и музыка стихла.
– Дорогие друзья, – начал он, и его голос, усиленный микрофоном, наполнил весь зал. – Сегодняшний вечер для меня особенный.
Он обнял Егора за плечи в том самом, фальшивом, показном жесте. Егор даже не дрогнул.
– Многие годы он был далеко от дома, набирался опыта, учился, как сказать, жизни. И сегодня я с гордостью и огромной радостью представляю вам моего второго внука.
Он сделал драматическую паузу. В зале замерли. Фил рядом со мной напрягся.
– Егора Ларионова!
Зал взорвался аплодисментами. А у меня в ушах стоял звон.
Егор Ларионов.
Словно кто-то вырвал у меня из-под ног землю. Я увидела, как мускулы на скулах Егора резко напряглись, будто он стиснул зубы, чтобы не закричать. В его глазах, на секунду встретившихся с моими через толпу, промелькнуло что-то опасное – чистая, беспомощная ярость. Его не просто представили. Его переименовали. Стерли все, что он собой представлял. Рябина. Его отца. Его связь с Яровыми и группировкой. Стерли его самого.
Продолжали раздаваться громкие аплодисменты. Вспышки фотоаппаратов били в лицо Егору, превращая его в идеальную картинку для газет: «Наследник Ларионова вернулся!».
А я стояла, глядя на это, и понимала, что Фил был прав. Что мой папа был прав. Мы совершили самую большую ошибку.
Я повернулась к Филу. Он смотрел на сцену с каменным лицом.
– Я убью его.
– Я не уверена, что Егор знал об этом.
– А я не про него говорю, Саби. Этот старик нарядил Егора костюм, дал новую фамилию. Думает, что это сойдет ему с рук? Но я-то отлично знаю Егора. Он в ярости. Если бы не журналисты и множество свидетелей, он бы достал пушку и пустил пулю в башку этому старику. Он не станет Ларионовым. Егор не простит ему этого унижения.
Вспышки не прекращались, ослепляя даже меня. Я не смогла смотреть в сторону Егора. Глаза начали слезиться.
– Фил, я передумала. Вытащи его оттуда.
Парень нахмурился. Посмотрел в сторону лестницы и покачал головой.
– Поздно. Придется нам немного поиграть в игру Ларионова.
Глава 30
ЕГОР
Аплодисменты слились в один сплошной, оглушающий гул. Я стоял на ступеньке, чуть позади старика, и чувствовал, как натянутая маска на моём лице начинает трещать по швам.
Егор Ларионов.
От этих двух слов в желудке скрутило спазмом. Я опустил взгляд вниз, на пояс, где висела кобура с пистолетом. У меня аж руки зачесались достать его и пустить пулю в башку старику.
Но я продолжал кивать, ловить брошенные снизу взгляды – любопытные, оценивающие, алчные. У этих людей были глаза, как у грёбаных гиен: они уже прикидывали, какую выгоду можно извлечь из «нового Ларионова».
Я прошелся взглядом по залу, но нигде не нашёл кузена. Герман не мог пропустить такое мероприятие.
И тут в моём поле зрения появились Фил с Сабиной. Из меня аж вырвался облегчённый вздох. Пусть Яров смотрел на меня, будто сейчас выхватит у официанта нож и перережет мне глотку, но зато эти эмоции были не наигранными.
Они подошли как раз тогда, когда очередной жирный господин с седыми висками закончил тираду о каком-то договоре и новых возможностях. Фил, не дожидаясь паузы, громко хлопнул меня по плечу, заставив вздрогнуть.
– Ну что, Ларионов, – растянул он, и в его голосе звенела откровенная, ядовитая насмешка. – Мои поздравления. Костюмчик-то сидит, как влитой!
Я выдавил из себя нечто среднее между улыбкой и оскалом.
– Только галстук душит.
– Привыкнешь, – парировал Фил, и его глаза на секунду стали серьёзными. Он кинул быстрый взгляд на старика. – Константин Владимирович привык держать всех на коротком поводке.
Потом взгляд парня скользнул на Сабину, и он слегка подтолкнул её ко мне. Я не раздумывая обнял её, прижал к себе, вдыхая знакомый, нежный запах, который тут же перебил удушливую смесь чужих духов. Она прильнула на секунду, а затем её губы коснулись моего уха. Шёпот был еле слышен:
– Нам нужно поговорить. Это срочно. Твой дедушка что-то замышляет. Он не тот, кем кажется.
Она отстранилась, её глаза блестели от недосказанности. Я кивнул, почти незаметно. Сжать её руку или сказать что-то утешительное я не мог – слишком много глаз. Фил ловко взял её под руку и увёл. Я был благодарен ему, что он решил её сопровождать. Одной его внешности хватит, чтобы ни один идиот не посмел к ней подойти.
И наконец-то мы остались со стариком наедине. Гости ненадолго отвлеклись, увлечённые фуршетом и новыми сплетнями. Ларионов повернулся ко мне. Его вежливая улыбка не исчезла, но вот моё лицо сейчас явно выдавало дикое желание прикончить его.
– Егор Ларионов? – процедил я. – Что за хрень? Я не отказывался от своей фамилии.
Ярость, которую я сдерживал всё это время, рванулась вверх, к горлу. Я сделал шаг вперёд, сокращая дистанцию до опасной.
– Моя фамилия – Рябин. Мать твою, Рябин. Это фамилия моего отца. И я от неё не откажусь, даже будучи под дулом пистолета.
Ларионов не отступил.
– Очень трогательная верность мертвецу, – произнёс он с ледяным спокойствием. – Но ты должен сейчас думать не только о себе, а о ней. Ты пришёл ко мне так внезапно. И я никак не мог понять, почему ты так резко решил передумать. Ради
