неё, верно? Хочешь дать ей безопасную жизнь? С фамилией твоего отца, с фамилией того, кто раньше был лидером криминальной группировки, у тебя не выйдет начать новую жизнь, сынок.
То, как он назвал меня, чертовски резануло слух.
– Ради этой девчонки ты уже пошёл против своих же. Ради неё ты сейчас стоишь здесь. Так доведи дело до конца. Стань Ларионовым. Официально. Раз и навсегда.
Он выдержал паузу, глядя, как я впитываю его слова. Потом слегка кивнул, будто наш разговор был обычной светской беседой, и повернулся к подходившему с бокалами официанту. Взял один бокал себе, а второй протянул мне.
– За новое начало? – вскинул он вопросительно бровь, ожидающе глядя на меня.
Я принял у него бокал и тут же вылил все содержимое в ближайший горшок с белоснежной орхидеей. Золотистая жидкость впиталась в грунт.
Лицо Ларионова не изменилось. Ни одной морщинки не дрогнуло. Но в его глазах – тех самых, холодных и аналитичных – что-то произошло. Там, где секунду назад была снисходительная уверенность кукловода, теперь застыла пустота.
Он не сказал ни слова. Просто медленно, с невозмутимым достоинством, поставил свой нетронутый бокал на поднос официанта и, не глядя на меня, растворился в толпе гостей, принимая очередные поздравления.
Мне нужен был свежий воздух. А больше всего – Сабина. Если она не будет рядом, то я сегодня точно кого-нибудь убью.
Я оттолкнулся от стены и пошёл сквозь толпу, не обращая внимания на заинтересованные взгляды гостей. Костюм душил по-настоящему. Я почти бежал к выходу из главного зала, когда в укромном углу заметил знакомую белокурую женщину. В ней я сразу узнал мать. Она была в скромном, но элегантном темно-синем платье, которого я не видел раньше. Её рука крепко держалась за локоть мужчины. Сергей Емельянов. Он был в строгом костюме. Если бы я не знал, кто он такой, то решил, что это очередной бизнесмен, подсунутый стариком.
Мужик что-то говорил ей тихо, наклонясь, а она мотала головой.
Я шагнул к ним.
– Увлекательная картина, – прозвучал мой голос, и он был на удивление ровным. – Не помешаю?
Мать вздрогнула и резко отпрянула от Емельянова, как пойманная на месте преступления. Её лицо побледнело.
– Сынок…
Я заметил, как на её щеках появился легкий румянец.
– Ради бога, мама. Тебе не пятнадцать, а я не твой родитель, чтобы так краснеть. Что вы тут вообще делаете, вдвоём?
Мои слова прозвучали резче, чем я планировал. Весь пар, копившийся с начала этого цирка, искал выход.
– Нас пригласили, – спокойно ответил Емельянов, доставая из внутреннего кармана пиджака кремовый конверт и протягивая его мне. – Насколько я знаю, приглашения получили все.
Я пробежался глазами по словам, написанным красиво на плотной бумаге.
– Все?
– Да. Моя дочь со Стасом, семья Яровых и Гырцони. Но мы видели тут только Фила и старшую дочь Рамира. Видимо другие не решили прийти.
Я сжал конверт в руках, пытаясь успокоить бурлящую кровь.
– Ты решил всё же работать с дедом? – спросил Сергей.
Я недобро покосился на мать, и она виновато опустила глаза. Значит, этот мужик уже в курсе наших семейных разладов.
– Странно, что Руслан тебе разрешил уйти.
Я не ответил. Размахнулся и швырнул смятый клочок бумаги в стоящую неподалёку мусорную урну.
– Почему он назвал тебя Егором Ларионовым? – этот вопрос задала уже мама, и по голосу я понял, что она не совсем рада этому.
– Потому что сдохнуть захотел, – выдавил я и даже сам удивился свой ледяной интонации.
Я смотрел сквозь толпу на Ларионова, который беседовал с кем-то и праздновал победу. Старый хитрый лис.
Он хочет поиграть с нами? Хочет бить нас не пулями, а бумагами, приглашениями и публичными унижениями? Хочет влезать в мою семью, в мои отношения, в моё имя? Отлично! Значит, мы будем играть. Но правила теперь установлю я. Он любит удары в спину и тихие подлости? Он их получит. В десятикратном размере.
– Твой взгляд, парень, ничего хорошего не сулит, – произнёс Емельянов, внимательно глядя на меня. – Если что-то задумал, то стоит сначала это обсудить со старшими.
– Слушай, мужик, я не добренький Стас. И врезать могу.
Емельянов не дрогнул. Он выдержал мой взгляд, полный немой ярости, и молча кивнул.
Пока разбираться с этой парочкой у меня времени не было. Я отправился на поиски Фила и Сабины.
Где их искать? Фил не из тех, кто будет терпеть эту светскую мишуру дольше необходимого.
Я свернул в служебный коридор. И нашёл их. В полумраке, у огромного окна, выходящего в ночной сад, стояли Фил и Сабина. Она обнимала себя за плечи, будто замёрзла, а Фил, прислонившись к стене, курил сигарету.
– Здесь датчики дыма стоят, – ткнул я пальцем в потолок.
– Оу, а я и не заметил, – насмешливо бросил Фил, продолжая курить. – Прошу прощения, господин Ларионов.
Меня аж передёрнуло.
– Перестань, Фил. Мне и так противно от этого дерьма.
Я замолк, чтобы не сказать ещё пару матерных слов. Саби бы это точно не оценила.
Она обернулась ко мне, и в её глазах мелькнуло облегчение, но тут же сменилось тревогой. Она сделала шаг ко мне.
– Егор, всё не так должно было быть, – она запнулась, с трудом подбирая слова. – Я не хочу, чтобы ты так многое отдавал ради меня. Пожалуйста, прекрати это.
Я взял её руки. Они были чертовски холодными. Быстро сняв пиджак, я накинул его на её плечи.
– Теперь ты видишь: ради тебя я готов даже на это безумие. - Я сжал её пальцы. - Но ты права. Это зашло слишком далеко. Пора заканчивать.
Фил фыркнул, оторвавшись от стены.
– Красивые слова, но пока что твой старик эффектно нагибает нас всех одной этой показухой. – Он понизил голос, его лицо стало жёстким. – Я разговаривал с отцом. Он думает, что мы ошиблись, идя по следам иностранцев. Возможно, Ларионов и есть главный спонсор детдомовцев. Либо очередная пешка, как Воронин.
– Ни хрена себе пешка, с целой империей за спиной, – я покосился на сигарету в руках Фила. Чертовски захотелось закурить, но было видно, что Саби некомфортно от едкого дыма.
Затем меня осенило, словно ударило током.
– У Ларионова есть сын – Михаил. Он живёт в Париже. Мать мне рассказывала, что он недолюбливает своего отца. Возможно, этот мужик может нам что-то
