тарелки.
— Я возьму свободную девушку Фишер, если таковая имеется на рынке, — говорит Бак, ухмыляясь.
Ноздри Миллера раздуваются.
— Возвращаясь к теме разговора, — говорит он, глядя в мою сторону, — что ты собираешься делать вместо этого, Кит?
Как будто он не знает.
Я передергиваю плечами.
— Надеюсь закончить медицинскую школу. Не знаю… Моя семья в последнее время не строила ни для кого библиотеки, так что попасть туда может быть трудновато.
Его губы растягиваются в ухмылке.
Миллер: О, ты хочешь поиграть, Котенок?
Я: Это был всего лишь невинный комментарий о том, с какой легкостью ТЫ поступил в школу Лиги плюща. Возможно, тебя бы это так не беспокоило, если бы ты поступил туда сам.
Миллер: Я перегну тебя через кухонную стойку, как только мы вернемся домой. По одному разу за каждый раз, когда Бак пялился на твой вырез.
Я поднимаю взгляд. Он наблюдал, как я читаю сообщение, и в его глазах отражалась решимость, как будто он уже спланировал свои действия, от первого до последнего.
В этот момент я должна сказать «нет», но я уже знаю, что не собираюсь этого делать.
— Мне нужно идти, — объявляю я, поднимаясь. — Спасибо за ужин.
— Я помогу тебе поймать такси, — говорит Бак, и Миллер встает.
— Я помогу ей, — говорит он. — Мне тоже нужно бежать. — Он такой спокойный. Такой ловкий, что мог бы легко жонглировать несколькими женщинами, если бы захотел. Не думаю, что он захочет. Но зачем он спрятал резинку для волос?
Бак говорит что-то о том, что напишет мне — угу, — и я прямиком направляюсь к входной двери.
Миллер идет за мной. Мы берем разные такси, но приезжаем к моему дому одновременно.
— Это было нелепо, — говорю я, когда мы заходим в лифт.
Он прижимает меня спиной к стене и целует так крепко, как будто мы были в разлуке очень долгое время.
Лифт поднимается на мой этаж, и мы выходим.
— Бак пялился на твой вырез весь гребаный вечер, а ты ни разу не попыталась его остановить.
— Я не знала, что мы с тобой находимся на той стадии отношений, когда я перестаю позволять мужчинам разглядывать мою грудь, — отвечаю я, открывая дверь.
Он даже не дает мне времени включить свет. Его рука сжимает мои волосы, когда он ведет меня к стойке, освещенной лунным светом.
— Нагнись, Котенок, — рычит он.
Я делаю то, что мне говорят, скользкая и набухшая от желания. Он может потребовать от меня чего угодно, и я соглашусь.
— Чья резинка для волос лежала у тебя на тумбочке? — спрашиваю я.
Он застывает на миллисекунду.
— Тебя беспокоит гребаная резинка для волос? Ты носишь прах своего парня в сумочке.
Его рука скользит между моих бедер, отодвигая трусики в сторону, чтобы он мог поиграть там мгновение, двигается по центру — мучительно медленно — прежде чем он вводит в меня два пальца, а затем делает это снова.
— Пожалуйста, — шепчу я. — Пожалуйста. Черт. — Теперь он использует обе руки. Мои ладони прижимаются к стойке, мне нужно за что-то ухватиться.
— Ты так хорошо выглядишь, Котенок, — шипит он. — С этой идеальной задницей в воздухе и дрожащими ногами.
— Трахни меня, — умоляю я.
Он смеется.
— О нет, сегодня ты слишком много болтала своим умным маленьким ротиком. Я не буду торопиться. Ты зальешь мне руку, прежде чем я наконец дам тебе то, что ты хочешь.
Мои колени подкашиваются.
— Миллер, — умоляю я. И тут меня накрывает, и все, что я могу сделать, это всхлипнуть, прикусив нижнюю губу, чтобы сдержать стоны, когда кончаю.
Я все еще кончаю, когда до моих ушей доносится звук опускающейся молнии.
— Ноги шире, — требует он, заставляя раздвинуть их, а затем резко входит в меня. В этом нет ничего нежного, ничего заботливого. Он едва начал, а я уже чувствую, что вот-вот снова кончу.
Я задыхаюсь, и он наклоняется ниже, касаясь губами моего уха, его левая рука накрывает мою, а правая лежит у меня между ног.
— Тебе нравится заводить меня, не так ли, Кит?
— Тебе тоже нравится, — задыхаюсь я. — Не делай вид, что дело только во мне.
— Да, — ворчит он. — Всегда нравилось.
Я кончила трижды, прежде чем мы, наконец-то, перешли к стадии объятий в постели. У меня такое чувство, что мы только что впервые поссорились, но я даже не уверена, из-за чего. Из-за резинки для волос? Пепла? Бака, заглядывающего мне в вырез платья? Понятия не имею. Но я злилась, и, думаю, он тоже был зол, и теперь мы оба не злимся.
— Итак, как много знает мой отец? — спрашиваю я.
Миллер сжимает меня крепче, как будто подозревает, что ответ заставит меня броситься наутек.
— Я ничего ему не говорил, — говорит Миллер. — Но Кит, ты же уезжала со мной на четыре дня. Он умный парень. Полагаю, он уже сделал кое-какие предположения.
— Ну, я не знаю, чего он думал добиться этим ужином, но он определенно не…
Меня прерывает звонок телефона. Не знаю, почему я вскакиваю с кровати и хватаю его. Возможно, потому, что вся эта ситуация выглядит так, будто у нас в руках граната, а появление Миллера на ужине было медленным выдергиванием чеки.
А может, потому, что есть пятидесятипроцентная вероятность того, что хотя бы один из членов моей семьи наблюдал за нами с Миллером сегодня вечером и обо всем догадался.
— Кит, я поднимаюсь, — всхлипывает Марен. Я слышу звук лифта.
— Ты поднимаешься сюда? Ты в моем доме? — кричу я, глядя на Миллера.
Его глаза расширяются, и он вскакивает с кровати, натягивая брюки.
— Я собираюсь попросить Харви о разводе, — всхлипывает она.
— Хорошо, — шепчу я. — Я жду тебя.
Я вешаю трубку и поворачиваюсь к нему.
— Марен в лифте, — вздыхаю я. Он хватает свою рубашку и туфли и судорожно оглядывается вокруг.
— Я спущусь по лестнице? — спрашивает он.
Когда я киваю, он быстро целует меня в макушку и выбегает за дверь с рубашкой и туфлями в руках, а я несусь в свою комнату за халатом, подхватываю боксеры и носки, которые
