шею Рэйвена, а второй прикасаясь к клитору, подмахивает бёдрами, позволяя погружаться в себя до основания, и кажется такой же потерявшейся в пространстве и времени, как и Рэйвен.
На тонкой шее новыми красками расцветает обновлённый засос, и Рэйвена кроет от этого вида так сильно, что, вогнав член особенно глубоко, он кончает внутрь, чувствуя, как сжимается на нём Элла, кончая следом. Его женщина, с его меткой на шее, членом в себе и спермой внутри. Рэйвен чувствует, как расслабляется Элла на нём, и не предпринимает абсолютно ничего, чтобы хоть как-то пошевелиться, ловя себя на мысли, что был бы совсем не против, если бы этот их незащищённый секс закончился беременностью. Элла удобнее устраивается на чужих бёдрах, приходя в себя после оргазма, и крепче обнимает Рэйвена за шею, невесомо целуя в линию челюсти.
— У тебя такая удобная ванна, — улыбается она, потираясь носом о щёку. — Надо трахаться тут чаще.
— Понравилось чувствовать себя полностью мокрой? — не сдерживает усмешки Рэйвен, поглаживая спину разомлевшей на нём девушки.
— Понравилось, что потом не нужно идти в душ, — усмехается Элла, прижимаясь ближе.
Рэйвен скользит по горячей коже, оглаживает лопатки, целует Эллу в основание шеи и думает, что он счастлив быть тем, кем является, пока может обеспечить своей девочке защиту и лучшую жизнь, полную возможностей, комфорта и свободы. Рэйвен знает и полностью признаёт, что он безвозвратно под властью Эллы, и не хочет это менять примерно никогда.
Глава 15
Сильный порыв ветра и барабанная дробь мелких капель дождя о стекло, за которым спешат по своим делам люди, кутаясь в плащи и перепрыгивая через лужи. Элла провожает взглядом одну из проезжающих мимо машин и непроизвольно крепче сжимает в руке чашку с горячим чаем, словно пытаясь впитать в себя его жар. Кажется, осень в этом году наступит раньше срока. Вот уже шесть дней, как она приехала в Лейпциг. Шесть дней, как она не может нормально спать, чувствуя себя совершенно потерянной. Конечно, она увидела родителей и друзей и безумно рада снова очутиться дома, в родном городе, где выросла и откуда так смело уехала навстречу своей мечте, но эйфорию долгожданной встречи и тёплых воспоминаний быстро сменило чувство холодного одиночества и пустоты.
Да, здесь её воспоминания о детстве, школьных годах и первых шагах во взрослой жизни, но, гуляя по до боли знакомым улицам, она с каждым часом всё чётче и чётче понимает, что её место не здесь. Она чертовски сильно отвыкла от этой, прошлой, жизни. Отвыкла от тихих скверов и улиц и всего, что не связано с Рэйвеном. Телефон в кармане привычно молчит на беззвучном режиме, и Элла даже не тянется проверить уведомления. Она знает, что Рэйвен ей не напишет. Элла сама попросила не трогать её на время поездки, а теперь хочет выть от чувства неправильности происходящего и пустоты внутри. Она так сильно отвыкла от того, что Рэйвен может быть не с ней, что происходящее кажется абсурдом.
Телефон в кармане ощущается холодным камнем, и Элла знает, что может всё исправить — стоит лишь достать его и найти до боли знакомый контакт. Конечно, она не будет этого делать, прекрасно помня, что сама просила об этой передышке. Ей просто необходимо побыть вдали от привычной жизни и разобраться в себе. Вдали от Рэйвена. Он проник в её жизнь слишком глубоко, окружив заботой, вниманием и вседозволенностью, и дал ей так много возможностей, что теперь понять, кто она без Рэйвена Мейера, было уже сложно. Рэйвен дарил ей тепло, бесконечно обожал, нежил и стремился дать всё, что только Элла пожелает, а от мысли, что всё это может закончиться, становилось по-настоящему страшно. Нет, Рэйвен точно не собирался с ней расставаться и был очевиден в своих намерениях, но Элла знала, что даже самые сильные чувства способны расколоться от закономерных отказов принять предложение руки и сердца.
Рэйвен никогда не шутил, говоря, что видит Эллу своей женой, и предлагая ей выйти за него замуж. Он был серьёзен и искренен в своих намерениях, неизменно получая на своё предложение отказ и раскалываясь на части после. Элла видела, как тухли его глаза после очередного «нет», и от этого щемило сердце. Рэйвен был слишком открытым в своих чувствах, слишком безоружным и слишком любящим. Она не сомневалась в нём ни на цент, но при этом неизменно отвечая «нет» на очередную попытку предложения руки и сердца. Существует ли кто-то способный любить её больше, чем Рэйвен? Каждый раз, задавая себе этот вопрос, Элла приходила к одному и тому же выводу: не существует. Так почему же она тогда усердно отвергает предложение замужества? Ответ был до абсурдности простым: она боится.
Боится связать свою жизнь с тем, кто так безусловно её любит, готовый разрушить всё на своём пути и развязать за неё войну. Рэйвен так стремительно набирает силу и так упрямо намерен положить к ногам Эллы весь мир, что от этого действительно становится страшно. Через несколько лет, когда Рэйвен укрепит свои позиции и в бизнесе, и в картеле, любое неверное решение и правда может грозить войной, и причиной тому неизменно будет Элла. Она видела, как быстро теряет голову Рэйвен, когда дело касается её, видела, что он может сделать, и не уверена, что готова принять на себя эту ответственность. Очевидно, что Рэйвена нужно сдерживать, и очевидно, что любая ситуация, касающаяся Эллы, может стать его триггером. Элла Брандт достаточно взрослая, чтобы понимать: это и есть сущность Рэйвена и другим он не станет. Готова ли она связать свою жизнь с таким человеком? Вопрос, на который Элла не может себе ответить вот уже почти неделю.
Она уехала в Лейпциг неожиданно, после новой попытки Рэйвена сделать ей предложение, и внезапно поняла, что дальше так продолжаться не должно. Рэйвен не может бесконечно звать её замуж, выглядя после нового отказа всё более потухшим и теряющим надежду, и Элла не хочет его понапрасну мучать. Она может либо принять предложение Рэйвена, бесповоротно связав с ним свою жизнь, либо окончательно сказать «нет», поставив точку в этом вопросе и, очевидно, в их отношениях. Рэйвен Мейер не тот, с кем можно играть, и Элла знает это. Как бы сильно блондин ни обожал её, как бы много ни позволял и каким бы терпеливым ни был, у него всё же был лимит, который с каждым отказом истончался всё больше и больше. Пусть он в этом и не
