не попрано, а значит, пора заткнуться и просто жить.
Реабилитацию свекрови я проводила сама. Лизавета Михайловна пролежала в больнице почти два месяца, по глазам коллег видела, что перспективы нерадужные, поэтому пришлось и это взять в свои руки. Научилась всему сама, освоила массаж, перечитала всевозможную литературу, постепенно внедряя самые экспериментальные техники.
И за год нам удалось более-менее поставить речь. Бабуля научилась звать на помощь, приноровилась самостоятельно сидеть, пить, принимать помощь в гигиенических процедурах. Она старалась для меня, а я для неё.
Она терпела массаж, почти не стонала, прятала слёзы, лишь изредка похлопывала меня по коленке. Сама подняла руку для капельницы, вспыхнув гордым взглядом. Сын уже тихо сопел в нашей каморке, а я читала на ночь для бабули. Она улыбалась, сжимала мою руку, изредка прося повторить любимый кусок, а когда я начинала читать заново, её лицо начинало светиться. Блеклые глаза наливались голубизной, на щеках вспыхивал румянец. И я готова была читать до глубокой ночи, только бы сделать её счастливее.
Страшно остаться одной против всего мира. Это невыносимо…
А бабуленьку бросил даже родной сын. Вася после развода забыл и о матери, и о сыне, умотал в другой город и начал жизнь заново, и, к сожалению, мы в его планы больше не входили.
Когда стало понятно, что как бы я ни храбрилась, тянуть все на своих плечах невыносимо, я наняла адвоката и подала в суд. По-хорошему Мальцев не понимал, игнорировал любую просьбу о помощи, поэтому пришлось требовать алименты через суд.
Вот тут-то и начались чудеса. Он занизил зарплату, сократив алименты до минимума, нанял адвоката, нарочно затягивающего процесс. В целом за год разбирательств я не получила от него ни копейки плюсом, все уходило на юриста.
На тумбе брякнул телефон, я поднялась, читая сообщение от своего адвоката.
«Заседание перенесено на июнь. София Егоровна, до первого числа нам нужно продлить договор. Стоимость услуг поднялась, вам нужно заехать в офис для продления доверенности на представление ваших интересов в суде».
Худшей новости перед сном и быть не могло.
Отбой и смене масла, и лекарству на пару месяцев для бабули, но аквапарк для Тёмки я уже обещала, поэтому все равно придётся лезть в заначку. Каждую копейку складывала, во всем себе отказывала, к тратам подходила более чем разумно. Копила на свой угол, чтобы не делить ванную и коридор с соседями. В этом поселке можно было за небольшие деньги купить довольно приличную квартиру, на это и был расчет. И пока не добьюсь своего — не успокоюсь.
Раскрыла сумку, достала кошелек, еще раз пересчитав неприличную сумму, перепавшую мне от незнакомца, я мысленно поблагодарила его.
Спасибо, Леший…
… Утро началось с ворчания бабы Зины. Ей ни с того ни с сего на голову свалился эмалированный таз, и вот уже Сашка носится по коридору, пытаясь увернуться от рукоятки швабры.
Улыбнулась, потянулась, вмиг напоровшись на хитрый взгляд сына. Он сидел в уголочке, чтобы не разбудить меня. И это было так мило…
— Мамочка, до дня рождения осталось пять дней, — шепнул он и бросился мне на шею. — Мам, а правда, что мы идем в аквапарк? Дядя Саша вчера сказал, когда я ночью проснулся.
— А посмотрим! В аквапарк пускают взрослых и самостоятельных мальчиков. А ты уже проснулся, но до сих пор зубы не почистил.
— Зато я бабуленьке дал воды и включил телевизор, — Темка рассмеялся, уворачиваясь от щекотки, и спрыгнул с дивана. — Все, я умываться, пока баба Зина не заняла ванную. Мам, я сегодня последний раз в школу?
— Последний. Честное слово! Иди, собирайся, я пока бабулю покормлю.
Каждый занимался своим делом, согласно отработанному графику. И ровно через час Тема уже сидел на заднем сиденье машины, шурша пакетиком с небольшим презентом для учительницы.
Дорога до школы занимала почти полтора часа. Но я не готова была пожертвовать образованием сына ради пары часов сна.
Темка досыпал в пробках, на сиденье были пледы, подушки, все, чтобы создать хоть какой-то комфорт. Но сейчас он был так возбужден, что не мог сидеть на месте.
— Мам, а папа приедет? — задал вопрос и тут же отвернулся, потому что уже много раз слышал на него ответ.
— Не знаю, Тём. Но я напомню ему. Хорошо?
— Папа плохой, да?
— С чего ты взял? — улыбнулась, протянула руку на заднее сиденье и сжала ногу сына. Эта тема всплывала пару раз в год, её просто нужно было пережить, не поселив в сыне ни грамма вины за слабость взрослых.
— Я уже взрослый. Баба Зина сказала, что позор тому, кто бросил свою мать. А папа, получается, бросил и бабулю, и тебя, и меня?
И правда взрослый… А ещё спасибо бабе Зине, что не умеет держать язык за зубами. Вот я сегодня ей так волосы покрашу, что старая перечница поплатится!
— Тём, я позвоню папе. Честное слово. А теперь готовься, мы уже приехали.
— Ты только меня не провожай, хорошо? Я уже большой! — Тёма отщелкнул ремень безопасности, сам подтянул рюкзак, открыл дверь и аккуратно, чтобы не испачкать брюки, выполз на тротуар. — Мамочка, я люблю тебя. И если мы не можем себе позволить аквапарк, я все пойму.
Плакала я редко, но это был тот самый случай… Смотрела вслед своему сыну и не могла поверить, что в условиях полного хаоса смогла воспитать настоящего, пусть и десятилетнего, мужчину.
Рука сама потянулась к телефону:
— Аня? Привет, это Соня, я готова на твою подработку…
Глава 5
5
Ровно в назначенное время я стояла у служебной парковки, ожидая Аню Кушнир. Её сверкающий кореец взвизгнул тормозами и замер около меня.
— Соня! Боже, как я рада! — она выскочила из авто и бросилась обниматься. — Сонь, мне просто очень нужны деньги. Маму нужно перевезти, а она почти не ходит.
— Я тебя очень понимаю.
Забросила сумку на заднее сиденье и села в машину.
Аня круто развернулась и покатила в обход пробок в сторону выезда из города.
— Ну, расскажи, что это за клуб?
— Про Лютаева слышала? Не который заправками владеет, а сын его?
— Почему я о нём должна слышать? — усмехнулась, наблюдая за откровенным удивлением коллеги.
— Сонь, ты, и правда, с другой планеты. Эта знаменитая троица за последние семь лет скупила чуть ли ни весь город! Рестораны, бары и торговые центры за Савиным, он у них вроде белого лебедя. Такой интеллигентный, из хорошей семьи. Отец, говорят, генерал при тяжелых погонах, мать — дочь академика. Ему сулили
