пустяки, как красивая прическа, потому что она слишком сосредоточена на более важных вещах. На более
смертоносных вещах.
— «Мне отмщение, и Аз воздам, — говорил Господь», — произношу я своему отражению, наблюдая, как сверкают мои глаза. — Но никто не говорил, что мы не можем Ему помогать.
Мне приходит в голову, что, возможно, я не совсем нормальная – сочетание физической и психологической травмы могло свести меня с ума, – но эта мысль меня почему-то не трогает. Что, вероятно, еще раз доказывает, мой мозг взял отпуск и я нахожусь в ментальной нейтральной зоне, но меня это не особо волнует.
В любом случае, там, куда я направляюсь, здравомыслие мне не понадобится.
Я одеваюсь, наношу крем с арникой на самые сильные синяки и поднимаюсь наверх.
При дневном свете я вижу, насколько по-настоящему роскошно это судно. Полированное дерево, сверкающие зеркала и мебель из белой кожи дополнены изысканными картинами и предметами искусства. Я поднимаюсь по изогнутой стеклянной лестнице и оказываюсь в большом главном салоне, с одной стороны которого находится медиазал и зона отдыха, а с другой – большая открытая залитая солнцем палуба.
Снаружи в шезлонге, наслаждаясь солнцем с бокалом шампанского в руке, сидит Рафаэль. Он с ног до головы одет в безупречный белый лен. Его лицо обращено вверх, глаза закрыты, и, хотя во всем остальном он выглядит абсолютно расслабленным, между его бровями залегла складка, как будто он думает о чем-то неприятном.
Должно быть, он почувствовал, что я стою там, потому что он поворачивает голову и открывает глаза. Увидев меня, Рафаэль напрягается, а его лицо белеет, словно ему дали пощечину.
— Доброе утро, — говорю я, не двигаясь со своего места на верхней ступеньке лестницы. — Я рада, что хоть кто-то из нас получает удовольствие.
Он поднимается, не в силах скрыть выражение ужаса. Бокал с шампанским в его руке дрожит. Он медленно заходит внутрь главной каюты, настолько потрясенный моим внешним видом, что я невольно задаюсь вопросом – а что, по его мнению, означали все эти крики прошлой ночью?
И как, по его ожиданиям, должно было выглядеть то «наказание», которое Киллиан счел нужным мне назначить.
Что бы он там себе ни воображал, это явно было нечто иное. Мужчина выглядит так, словно вот-вот упадет в обморок.
— Моя дорогая, — слабо произносит он. Бледный и потрясенный, он останавливается в нескольких шагах от меня и прижимает руку к горлу. — Ох, моя дорогая. Что же он с вами сделал?
— Свою работу, я полагаю.
Рафаэль открывает рот, закрывает его и сглатывает. С невероятным усилием воли он выдавливает натянутую улыбку.
— Да. Разумеется. — Он дрожащей рукой разглаживает рубашку на груди. Заметив ведерко со льдом и бутылкой шампанского на зеркальной консоли слева от нас, он оживляется. — Не желаете шампанского?
Я прищуриваюсь.
Что здесь происходит? Почему он ведет себя так странно?
— Нет.
Мой ответ не мешает ему долить себе полный бокал. Рафаэль выпивает его залпом, словно надеется, что это поможет успокоиться.
Что касается меня, то мои нервы напряжены до предела. Я чувствую Киллиана еще до того, как вижу или слышу его. Он – темное присутствие, приближающееся сзади, давящее и мощное, электризующее, как надвигающаяся гроза.
Проходя мимо, он задевает меня своим плечом, и по моей шее пробегает мурашки.
Он бросает холодный взгляд в сторону Рафаэля, затем останавливается в нескольких шагах от нас, скрещивает руки на груди и смотрит на меня.
Я чувствую себя так, будто меня распяли.
Я опускаю взгляд, мое сердце колотится в груди.
— Этот цвет тебе к лицу.
Его голос хриплый. Я медлю с ответом, снова чувствуя, что это может быть какой-то проверкой. На мне одежда, которую Киллиан мне оставил: платье из мягкого трикотажа сливочного желтого цвета. Это простая вещь, такое платье можно взять с собой на пляж на выходные. И оно идеально мне подходит, что показалось мне интересным.
Это не тот стиль одежды, который выбрал бы для меня Димитрий. И это не его любимый цвет. Он предпочитал, чтобы я носила одежду оттенков драгоценных камней – сапфирового, изумрудного, рубинового – и от кутюр. Ему очень нравилось разрывать изысканные дорогие наряды.
Он бы счел то, что на мне надето, тряпкой. На самом деле это больше похоже на одежду, которую я выбрала для поездки на Косумель. Легкая, воздушная, не требующая особого ухода, созданная для жаркого климата и легко помещающаяся в дорожную сумку.
Интересно, кто ее купил, потому что я уже знаю, кто этого точно не делал.
— Спасибо, — говорю я, все еще глядя вниз. А затем осторожно добавляю: — Мне тоже нравится.
Следует тишина. Когда я поднимаю глаза, Киллиан смотрит на меня горящим взглядом. От его выражения лица у меня пересыхает во рту.
— Ты использовала арнику?
Когда я киваю, он облизывает губы.
— Хорошая девочка.
Бросив резкий взгляд в сторону Киллиана, Рафаэль откашливается.
— Моя дорогая, не присядете ли вы на солнечной палубе, пока не подадут обед?
Я хочу съязвить что-нибудь вроде того, что это не увеселительный круиз, но решаю промолчать, чувствуя странную, напряженную энергию Киллиана, которая пульсирует вокруг. Вместо этого я буду вести себя сдержанно и внимательно слушать, чтобы понять, что здесь творятся.
Прошлой ночью я думала, что главный здесь Рафаэль. Теперь я считаю, что он просто для вида.
По-моему, на самом деле здесь главный Киллиан, просто я не должна об этом знать.
И это заставляет меня задуматься, чего еще я не должна знать.
И что еще скрывают эти двое.
ЧЕТЫРЕ
НАЗ
Я нахожу Табби в командном центре – главном штабе операций «Метрикс». В центре зала возвышается огромный черный стол для совещаний. Две стены заняты большими экранами, на которых отображаются различные спутниковые и видеоизображения со всего мира. На полу под экранами сидят оперативники в наушниках и стандартной рабочей униформе «Метрикс»: черных брюках карго, черных футболках и черных армейских ботинках. Они управляют консолями, усеянными цветными кнопками и переключателями.
У всех на поясе закреплены полуавтоматические пистолеты «Глок».
Табби, с ее хвостиками, в крошечной кожаной мини-юбке и ярко-розовой футболке, выглядит здесь явно не к месту. Она сидит перед другой консолью, на которой установлен большой экран, занимающий почти всю третью стену комнаты. Она не оборачивается, когда я подхожу, но говорит через плечо: — Дай мне секунду. Я только начала.
Стоя за ее креслом, я наблюдаю, как
