самом верху моей киски. С ужасом я наблюдаю, как он выпрямляется и облизывает губы. Он осторожно подтягивает мои джоггеры и смахивает одинокую слезинку с моей щеки.
— Заходи первая, — говорит он.
Он легонько шлепает меня по заднице, словно я непослушный питомец, которому нужна твердая, но любящая рука. Это чертовски снисходительно. И это чертовски не должно меня заводить.
— Но я хочу...
— Нет, Скарлетт.
В его голосе нет напускной властности — в ней просто нет нужды. Он настолько в себе уверен. Я сглатываю. Спрашиваю капризно: — А почему ты не пойдешь первым?
Он молча указывает на выпирающий бугорок на своих штанах.
— Оу.
Поразительно, насколько невозмутимым он выглядит во всем остальном. Я же вот-вот либо рассыплюсь на миллион осколков, либо растекусь сиропной лужицей — присяжные еще совещаются.
— Я могу зайти в соседнюю кабинку и довести себя сама, — обиженно угрожаю я.
— Можешь, — признает он. — Но не станешь.
— Да ты... ты понятия не имеешь, что я сделаю!
Его улыбка... на самом деле очень нежная. Как и то, как он убирает волосы с моего лба, прежде чем поцеловать меня прямо в центр.
— Ты сделаешь то, что я сказал, и мы оба это знаем. По крайней мере, я знаю.
Я хмурюсь, но он лишь разглаживает большим пальцем вертикальную морщинку у меня между бровей.
— Ты чертовски милая, Скарлетт.
Он приподнимает мой подбородок. Еще один поцелуй, на этот раз в кончик носа.
— От этого мне хочется тебя просто уничтожить.
Следующий час в учебной комнате превращается в пытку. Я стараюсь не ерзать, особенно когда Зак расспрашивает меня о планах на каникулы: останусь ли я в городе, «маякни, если захочешь выпить кофе». Его слова пролетают мимо, лишенные всякого смысла. Я показываю свою нейросеть, сама при этом горячая от возбуждения и едва переводящая дух.
— Точность на тридцать процентов выше, чем была у меня, — говорит Лукас, полностью сосредоточившись на данных. — Скарлетт, это шедевр.
Он звучит впечатленным и искренне радуется успеху моей модели, а я гадаю: а был ли туалет вообще? Может, мне это привиделось? Я не была на грани оргазма. Его рычание не тонуло в моей промежности. Сейчас приедут санитары и заберут меня.
Но встреча заканчивается — «У тебя же есть мой номер, Скарлетт? Ага, Зак. Спасибо за всё и счастливо отдохнуть» — и Лукас направляется прямиком в мужской туалет. Я следую за ним тенью. Не дожидаясь, пока дверь закроется, я рычу: — Я больше не могу...
Он с силой прижимает меня к двери, его тело обжигает моё.
— Не знаю, почему меня так заводит то, что ты намного умнее меня, но каждый раз после наших планерок мне приходится идти домой и дрочить, пока член не онемеет.
— Я не такая уж умная...
— Заткнись нахрен, ты, гениальная, красивая стерва.
Он целует меня глубоко и жадно: сначала в губы, потом ниже. Он знает, что я на пределе, поэтому больше не дразнит. Он кусает. Лижет. Сосет. Меньше чем через двадцать секунд оргазм прошибает мой позвоночник, и я заглушаю стоны собственной ладонью.
— Спасибо, — выдыхаю я, когда возвращается дар речи.
Он прижимается лицом к моему животу — сладкое, восхитительное покалывание.
— Спасибо, я...
Но он не закончил. Только начал. Он зарывается лицом мне между ног, слизывая всё до капли, довольно урча. Всё начинается снова. Запустив пальцы в его волосы, я пытаюсь оттолкнуть его, но он не отступает, и я кончаю раз за разом, пока не начинаю умолять о передышке. А он лишь рокочет: — Ты выдержишь еще минуту. Всего одну. Ради меня.
И я выдерживаю. И это больно в самом сладком смысле слова. Когда он заканчивает, я жду, что он развернет меня и нагнет. Но он остается на коленях, прижимается небритой щекой к моему бедру, вдыхает мой запах и начинает мерно двигать рукой.
Смысл доходит до меня не сразу. — Я... я... Лукас?
Он целует мой живот и смотрит снизу вверх глазами бесконечно синего цвета.
— Я могу...
Его рука не останавливается. — Можешь?
У нас обычно всё иначе. Я предлагаю. Он просит. Мне нравится, когда он берет, а ему нравится... смотреть, как я извиваюсь. — Можешь что, Скарлетт?
Я смотрю на него сверху вниз, всё еще не отдышавшись.
— Давай, милая. Скажи словами.
Почему это так странно звучит вслух? — Я могу... я хочу взять у тебя в рот.
Он задумывается. Предложение заманчивое, но не слишком. — Но это не то, чего хочу я.
Тем не менее, он встает и опускает меня на колени. Я открываю рот, готовая, жаждущая, и...
Он закрывает его, подцепив мой подбородок большим пальцем. — Я сказал «нет», — напоминает он мягко, почти скучающе, но поворачивает моё лицо к свету, будто хочет запомнить это мгновение, и продолжает двигать рукой в том же ритме.
— Это приятно, — говорит он хриплым, сосредоточенным голосом.
Его щеки раскраснелись. Волосы кажутся темным ореолом в свете потолочной лампы. Я вижу игру мышц и вен на его сильном предплечье.
— Прямо как дома, когда я дрочу и думаю о тебе. Похоже? — Он проводит пальцем по моей скуле. — А я думаю о тебе каждый раз.
Его рука замедляется, словно он хочет растянуть удовольствие, но снова ускоряется, когда я облизываю губы.
— Тебя это устраивает? Вся та грязь, которую я представляю с тобой, пока довожу себя до конца?
Я киваю. От этого движения мои губы задевают его член снизу, и его дыхание резко перехватывает.
— Я знал, что ты не будешь против. Быть моей любимой игрушкой. Моей девочкой. Тем, кого я использую. Кого трахаю. Тем, кого я разрушаю и чиню.
Снова жадный, искренний кивок. Это всё, чего я хочу. Чтобы он говорил мне, что делать, и заботился обо мне.
— Господи. Я поверить не могу, что ты существуешь, Скарлетт.
Его палец проскальзывает в уголок моего рта, заставляя его открыться, и я не сопротивляюсь. Когда головка его члена вжимается в мой язык, он уже кончает. Он не закрывает глаза, даже когда всё его тело содрогается, а из груди вырывается глубокий рык.
Я глотаю всё, что могу. Остатки слизываю с его пальцев. — Идеально, — повторяет он снова и снова, целуя моё лицо, веки, губы.
Эта похвала дарит почти такой же восторг, как и сам оргазм.
ГЛАВА 50
В середине декабря команда по плаванию улетает на шикарные сборы на Гавайи — всё включено. Прыгуны остаются, и в воздухе то и дело витают обиженные словечки вроде «граждане второго
