часам мои нервы натянуты до предела, я вот-вот сорвусь. Весь день я думала о будущем – опасная затея, которой я редко позволяю себе заниматься. Когда раздается звонок в дверь, я подпрыгиваю, и вино в моем бокале качается. Но к счастью не проливается. Я залпом выпиваю его и иду открывать.
На пороге стоит Броуди, свежевыбритый, с идеальной прической и улыбкой, способной принести мир во всем мире.
— Привет, красотка, — бормочет он, окидывая меня теплым взглядом.
— Привет, красавчик, — отвечаю я, пораженная его невероятным темно-синим костюмом, идеально скроенным, явно на заказ. Он похож на герцога. — Это костюм от «Чифонелли»?
Броуди склоняет голову набок.
— Откуда ты вообще можешь это знать?
Я не утруждаю себя рассказом о том, что когда-то у меня был бурный роман со знаменитым архитектором, который был настолько одержим парижским портным, что заказал у него более трехсот костюмов и построил весь свой дом вокруг гардеробной. Вместо этого я беззаботно говорю: — Это видно по тому, как ты выглядишь.
— Хм. — Броуди криво улыбается. — Что ж, кем бы он ни был, надеюсь, ты разбила ему сердце.
Я ухмыляюсь.
— Так поступают все сердцеедки, дорогой.
Он переступает порог и заключает меня в объятия.
— Дорогой, да? — бормочет он, глядя на меня горящими глазами. — Мне нравится. Так официально. В духе Джеймса Бонда. И, позволь заметить, в этом платье ты похожа на девушку Бонда. Muy sexito.
Я наклоняю голову, чтобы ему было удобнее, и он прижимается губами к моей шее. Они скользят по моей коже, оставляя за собой огненный след.
— Если Магда услышит, как ты коверкаешь ее язык, она, наверное, отравит тебе завтрак.
Броуди крепче обнимает меня и прижимается лицом к моей шее.
— Я ждал этого много лет. От тебя невероятно приятно пахнет.
— Спасибо. Это «Клайв Кристиан».
Броуди усмехается, целует меня в ключицу и смотрит на меня.
— Конечно ты пользуешься самыми дорогими духами в мире.
Теперь моя очередь удивленно приподнять брови.
— Откуда ты вообще можешь это знать?
Ухмыляясь, он язвительно замечает: — Это видно по тому, как ты выглядишь.
— Ах. Ну, кем бы она ни была, надеюсь, она разбила тебе сердце. Хотя на первый взгляд это не так, поскольку твое эго, похоже, совершенно не задето.
Броуди смотрит мне прямо в глаза. Его улыбка меркнет.
— Никто никогда не разбивал мне сердце, потому что оно никому не принадлежало. До сегодняшнего дня.
Мое сердце бешено колотится, я обнимаю его за шею и целую. Когда мы наконец отстраняемся друг от друга, то оба тяжело дышим.
— Если мы собираемся поужинать, то лучше пойти прямо сейчас, потому что я вот-вот разорву это прекрасное платье в клочья.
— Ты уже сделал это с одним из моих платьев, Конг. Если так пойдет и дальше, то мне придется каждый день покупать себе новое.
Он ухмыляется.
— Или ты можешь просто ходить голой и избавить меня от лишних хлопот.
Я легонько целую его в губы и улыбаюсь.
— Как пожелаешь, малыш. Пойдем поедим, я с нетерпением жду ужина, который ты мне обещал.
Броуди целует мою руку и выводит меня из дома. Его машина, блестящая черная «Тесла», припаркована на подъездной дорожке к гостевому дому. Он открывает для меня пассажирскую дверь, галантно помогает сесть, а затем бежит к водительской двери, запрыгивает в машину и захлопывает за собой дверь.
— Пристегни ремень, — строго говорит он, заметив, что я этого не сделала.
— Да, сэр. — Я торжественно отдаю ему честь и делаю, как он велит.
Убедившись, что я пристегнута, он пристегивает свой ремень и заводит машину. Электрический двигатель работает абсолютно бесшумно, что вызывает у меня улыбку.
— Вот это действительно разочаровывает. Я думала, что всем вам – дерзким музыкантам – нравится этот громкий рев двигателя под капотом.
Броуди широко улыбается в полумраке салона.
— О, под моим капотом есть кое-что получше этого, Лиса, и ты это знаешь.
Он подмигивает. Я смеюсь и закатываю глаза.
— Ты просто невероятен.
— Нет, я очарователен. И обаятелен. И совершенно неотразим. Поправь меня, если я ошибаюсь.
Я перевоплощаюсь в клинического психиатра.
— О нет, пожалуйста, продолжай! Ты – интересный случай для изучения расстройства. У тебя необычайно острый бред. Если я напишу статью о твоей конкретной патологии, то, возможно, стану знаменитой. Но не волнуйся, я буду называть тебя только пациентом Б, чтобы ты мог продолжать жить в полной анонимности.
Ухмыльнувшись еще шире, Броуди проезжает мимо ворот и выезжает на шоссе, вливаясь в поток машин.
— Признайся, Лиса. Ты безумно влюблена в меня, хочешь выйти за меня замуж и растить наших восьмерых детей на ранчо где-нибудь в Монтане, где я буду фермером, а ты будешь одевать детей в одинаковые уродливые наряды, которые сама сошьешь.
Сначала меня бросает в жар, а потом в холод. Он вставил слова «влюблена», «замуж» и «дети» в одно предложение. Я пытаюсь придумать остроумный ответ, но не могу, потому что моя нервная система на пределе.
Не дождавшись ответа, Броуди смотрит на меня.
— О, — говорит он. — Кажется, я задел за живое. Я не буду шутить на эту тему, если тебе неловко…
— Просто я не шью, — говорю я, глядя прямо перед собой.
Через несколько мгновений я украдкой бросаю на Броуди взгляд. Он смотрит на меня с удивлением, надеждой и неистовой преданностью.
Хриплым голосом он спрашивает: — А как на счет остального?
У меня учащается пульс. Такое чувство, что я на грани сердечного приступа.
— Тебе лучше не отвлекаться от дороги.
Броуди бросает беглый взгляд на шоссе перед нами, а затем оборачивается ко мне.
— Ответь на вопрос.
Ничего не говори. Ты же умная. Любовь – это миф, Грейс! Любовь – это просто гормоны! Любовь – причина большинства страданий в мире! Ты еще можешь спастись!
И тут в памяти всплывают торжественные, проникновенные слова Барни на вечеринке по случаю новоселья.
«Любовь – единственное, что действительно имеет значение в этой жизни. Любовь – это все».
Черт возьми.
Ненавижу эти противоречивые чувства. Жизнь была чертовски проще до того, как появился этот великолепный усложнитель по имени Броуди Скотт.
Мое сердце и разум спорят, и в конце концов я говорю: — Я не могу представить тебя фермером.
Броуди низким, хриплым голосом предупреждает: — Грейс. —
