искренняя и открытая, казалась ложью. Я чувствовала себя глупой дурочкой, которую так легко обмануть.
– Значит, вот оно что, – тихо произносит Адам. – Старая добрая история о раненом сердце. – Он наклоняется ко мне через стол. – Я понимаю, о чем ты говоришь.
– Я думала, он действительно меня любит, – говорю я, и Адам кивает. – Я думала, это и есть настоящая любовь. Что если встречаешь свою вторую половинку, то она остается с тобой навсегда, надо только немного ухаживать за ней и поддерживать ее: ужинать вместе, регулярно заниматься сексом, делать что-то приятное для партнера. И я все это делала, мне нравилось быть его женой, а потом у него появилась другая, я застала их в нашей супружеской постели и не могла в это поверить. Я хотела спросить: «Что я сделала не так? Что упустила?»
Я провожу ладонью по гладкой столешнице. И тут меня словно бьет током: я собираюсь сказать ему очень важную вещь, которую только сейчас осознала.
– Когда… когда растешь в семье, где неправильно понимают любовь, ты даешь себе слово, что сама справишься лучше. Я изучала родителей. Я видела их ошибки. Я не собиралась порхать по жизни, ломая судьбы, как моя мама, и не собиралась бросать любимого человека из чувства долга, как это сделал отец… и все-таки, когда я выходила замуж за Стива, ничто не предвещало беды. Не было никаких знаков, что я связалась с обманщиком. Вообще никаких. А после такого предательства… ты уже как будто не доверяешь себе.
Он улыбается.
– Может быть. Да. Со мной было так же. Меня тоже бросили, хотя ничто не предвещало. И я себя чувствовал дураком. Как будто должна была быть целая куча тревожных звоночков и красных флагов, а я ничего не заметил.
– И… в общем, я сразу сказала Джаду, когда решила выйти за него замуж: никаких измен! Никогда. И он согласился. И я знаю, что ему можно верить. Он не из тех, кто изменяет жене.
– Надежность и безопасность, – бормочет он.
– Да. Мне нужна безопасность.
Он пристально смотрит – меня пробирает дрожь. Наверняка он чертовски хорош в постели. Мысль совершенно дурацкая, но так и есть: я бы хотела заняться с ним сексом.
Я начала бы его целовать, как положено, с губ, а потом не торопясь продвигалась бы дальше. Мочки ушей. Шея. Ключицы. И все остальное.
– Об этом я и пишу, – говорю я, понизив голос. – В моей книге. Это история женщины, которую бросил муж.
Адам кивает:
– История разбитого сердца.
– Но у меня ничего не выходит. Не получается так, как мне хочется. Я хочу, чтобы эта история была веселой, но она постоянно скатывается в уныние. Эта женщина никак не может встряхнуться, забыть былые обиды и спокойно жить дальше, хотя я дала ей отличную работу и самых лучших на свете друзей. Но она все равно чувствует себя неудачницей.
Адам молчит, вертит в руках пустую пивную кружку, водит пальцем по капелькам конденсата на столе. А потом говорит:
– Иногда, если книга никак не выходит как надо, причина может быть в том, что ты пытаешься рассказать не ту историю. Например, эта женщина, которая так долго страдает от несчастной любви, на самом деле совсем не страдалица по натуре. Может быть, она такая же, как ты сама: уморительная и веселая, и в ней есть искра, которую она никому не позволит погасить. Напиши о том, что ей вовсе не нужен этот глупый мужчина. Может быть, это и есть настоящая история: как она ему мстит. Может быть, ее мама – волшебница…
– Да, наверное.
– И дай мне почитать, что уже написала. Я помогу тебе разглядеть, что есть в твоей героине забавного и настоящего.
– Даже не знаю… Я еще никому не давала читать мою книгу.
– Даже Джону-Бою Уолтону?
Я не могу сдержать смех.
– Ему это не надо.
– В общем, если тебе вдруг понадобится читатель, то я готов предложить свою кандидатуру. Мне нравятся книги о несовершенных людях, которые делают глупости. К примеру, влюбляются не в тех, в кого нужно, но сохраняют свое чувство юмора. А потом у них появляются друзья, которые помогают им разобраться в том, кто они такие на самом деле.
Сейчас самое время спросить у него, о чем его книга. И я действительно собираюсь. Но, взглянув на окно – на улице уже темнеет, – я почему-то впадаю в панику. Словно в голове щелкнул переключатель. Прекрасный сон наяву завершился, на экране уже пошли титры. День вне времени подходит к концу. Все тревоги догнали меня и опять лезут в голову, неустанно напоминая о грядущем конце света.
– Нам пора возвращаться в отель, – говорю я и встаю. – Уже почти пять часов, а я так и не перезвонила Дарле. И я беспокоюсь за Габору. Я тут подумала: а вдруг ее увезли не дочери? Может быть, это кто-то из протестующих. Вчера вечером они проследили за нами и похитили Габору из номера. Потом отобрали ее мобильный и заставили написать сообщение Дарле, что ее якобы забрали домой.
– Погоди. – Он трясет головой, как собака после купания. – Ну ты гораздо выдумывать всякие ужасы. Что это вдруг на тебя нашло? Хорошо же сидим.
– Я… я просто подумала… мы тут развлекаемся, а у меня столько всего не сделано. Я хочу позвонить домой. И Дарле – пока не закончился рабочий день. Она, наверное, переживает, что от нас нет вестей.
– У нас разряжены телефоны, и мы не могли их зарядить, – напоминает он мне. – В городе не было электричества.
– Но она-то об этом не знает. И вообще, это больше не оправдание. Электричество уже включили. Так что пора возвращаться в отель и зарядить телефоны.
У меня мокрые ноги и грязные волосы, я устала ходить по снегу и мерзнуть. Устала от времени вне времени. Я хочу позвонить Дарле и выслушать все, что она скажет. Я готова ответить за свою халатность, наверняка причинившую ущерб издательству. Я не тот человек, который берет неожиданные отгулы и целуется с мужчинами, с которыми не должна этого делать, а потом вспоминает, как ее бросил муж – единственный из всех мужчин, кого она любила по-настоящему. О чем только я думала? Рассказала Адаму о своей книге! Боже правый, о чем я думала?
Он тоже встает.
– Ты же сама понимаешь, что сейчас делаешь, да? Моя мама – психотерапевт, и она говорит, что, когда у людей назревает большой эмоциональный прорыв, им становится страшно. И они пытаются убежать или спрятаться от готовящегося откровения.
– Эмоциональный прорыв? У меня не назревает никаких эмоциональных
