— напевает она.
Что бы я отдал, чтобы стереть эту дерзкую ухмылку с ее лица. Я бы развернул ее, прижал к капоту своей машины и заставил задыхаться, пока она не опьянела бы настолько, что не смогла бы дерзить.
Черт, мне нужно перестать так думать, пока у меня не встал, и она не получила еще больше козырей.
— По крайней мере, на этот раз ты подобающе оделась, — мои слова звучат резко, выдавая раздражение.
Шай ухмыляется.
Я бы усомнился, не сошла ли она с ума, но не думаю, что это имеет значение. Она как перевернутый грузовик на обочине шоссе, от которого невозможно отвести взгляд.
— Ботинки со стальным носком. Хочешь проверить? — она мягко и соблазнительно шепчет, постукивая носком своего ботинка по моим кожаным рабочим ботинкам. У меня нет стальных наконечников, но Шай пришлось бы набрать как минимум еще пятьдесят килограммов, чтобы хоть как-то мне навредить.
Она проводит двумя пальцами по моей груди, ярко-розовые ногти слегка касаются ткани куртки.
— Знаешь, что я люблю больше всего на свете? — ее томный голос словно лижет мой член.
Она играет со мной. Я знаю это, но не могу остановиться.
— Что?
— Когда такие, как ты, недооценивают меня.
Молниеносно ее рука сжимает мои яйца. Она ожидает, что я вздрогну и оттолкну ее. Но не делаю этого. Я позволяю ей взять меня в свою маленькую ладонь и почувствовать твердость, которую она уже вызвала, а затем приближаюсь еще ближе, нависая над ней.
— Если ты хочешь это, стоило просто попросить, — игнорирую щемящую боль. Она не пытается причинить мне настоящую боль. Могло бы быть гораздо хуже. Это игра за власть. Уважение. Я должен держать позицию. Попытка переиграть ее дала бы ей победу так же, как если бы уклонился, чтобы защитить себя.
— Если бы я хотела тебя, ты бы уже был моим. Это… — она слегка сжимает. — Ничего для меня не значит.
Я медленно поднимаю руку, обхватываю ее шею, большой палец нежно касается горла, где чувствую, как учащенно бьется ее пульс. Наклоняюсь, одновременно притягивая ее ближе, пока мои губы не касаются уха.
— Теперь посмотри, кто делает предположения. — Я отстраняюсь, надевая непроницаемую маску безразличия. Холодно и жестко смотрю на нее, прежде чем развернуться.
Она позволяет мне уйти. В ее глазах вспыхивает веселье — единственная подсказка о чем она думает. Вся эта чертова бравада заставляет меня хотеть вывести ее из равновесия, заставить сбросить щиты и показать, что скрывается под ними. Это последнее, чего я должен хотеть, когда дело касается Шай Байрн.
— Пошли, давай закончим с этим, — сухо бросаю через плечо.
— Полагаю, ты умеешь управлять погрузчиком? — ее шаги хрустят по гравию, следуя за мной.
— Полагаю, да. Ты пытаешься сказать, что есть что-то, чего ты не можешь?
— Никогда не пробовала, но все бывает в первый раз. С удовольствием попробую.
— Это твои пушки, милая. Если ты их испортишь, ты и будешь виновата.
— Верно, но кажется, это будет зря, если не попробую. Когда еще у меня будет возможность поиграть с таким… впечатляющим оборудованием?
Господи, это когда-нибудь закончится? Сможет ли она остановиться, даже если захочет? Сомневаюсь.
Я качаю головой и открываю дверь.
— Твои кузены, должно быть, действительно достают тебя.
— Что это должно значить? — она захлопывает дверь за нами с большей силой, чем необходимо.
Я смотрю на нее с укором.
— Значит, тебе не нужно все время играть роль. Ты крутая, я понял.
Едва заметно дергается глаз, настолько слабо, что я бы пропустил, если бы не был готов анализировать ее реакцию.
Она быстро приходит в себя, и на лице расплывается ухмылка.
— Может, я просто такая и есть.
— Или, может, ты играла эту роль так долго, что уже не видишь разницы.
Она делает шаг вперед, и в ее чертах появляется первый проблеск гнева.
— Ты слишком осведомлен, учитывая, что ничего обо мне не знаешь. С чего бы это? Может, ты проецируешь. А? — она тычет пальцем в мою грудь. — Какого это примерять папины туфли? Чувствуешь синдром самозванца?
Она заставляет мою кровь закипать за считанные секунды. Я разжимаю кулаки и открываю рот, чтобы ответить, когда в меня врезается здравый смысл. Спор ни к чему не приведет. Лучший способ вывести ее из себя — быть выше ее уловок.
Я стискиваю челюсти и делаю глубокий вдох, прежде чем продолжить.
— Погрузчик здесь. — Прохожу мимо нее, слегка задевая плечом.
Отличный способ быть выше, придурок.
Тихий смешок раздается у меня за спиной, когда она следует за мной.
Я жду ее ответа. Нет никакого способа, чтобы она позволила этому закончиться без последнего слова. Я так сосредоточен на том, что она может сказать, что не замечаю, что половина ящиков исчезла, пока не оказываюсь прямо перед ними — или там, где они должны были быть. Я кладу руки на бедра, глядя на оставшиеся ящики. Шай останавливается рядом со мной в похожей позе. Прежде чем кто-либо из нас успевает что-то сказать, жгучая боль пронзает череп, и зрение затуманивается.
Я на коленях.
Чьи-то руки… тянут меня.
В ушах стоит гул, но я слишком дезориентирован, чтобы понять, что происходит. Изо всех сил пытаюсь прояснить сознание и понимаю, что слышу, как где-то рядом ругается Шай. Это помогает прояснить мысли больше всего остального.
Кто-то находится на складе.
Они напали на нас.
Шай.
Если они причинят ей вред, я убью их. Голыми руками вырву ребра и сердце.
Я трясу головой, используя боль, чтобы сосредоточиться, и осматриваюсь вокруг. Четверо мужчин в масках быстро говорят между собой. Иностранцы. В панике. Каким бы ни был их план, это явно не то, что они ожидали.
Я на полу. Мои руки привязаны за спиной к широкой металлической балке. Я чувствую Шай еще до того, как вижу ее. Она яростно дергается против своих пут рядом со мной, привязанная к той же балке, наши плечи соприкасаются.
— Ты ранена? — тихо спрашиваю, чтобы не привлекать внимания.
— Только моя гордость. Не могу поверить, что позволила им застать нас врасплох, — шипит она. — Я не смогла справиться с четырьмя, пока ты был оглушен.
— Они не пытались тебя оглушить?
— Пытались.
Мне не нужно видеть ее улыбку, чтобы знать, что она есть.
Хриплый
