ей про него не сказала. Не смогла. Поняла, что такое предательство дочь просто не переживет.
Решила эту правду оставить тому, кто все это замутил. Почему я должна брать на себя его грехи? Почему я должна рушить мир дочери и открывать ей глаза на то, что она больше не единственная у папы? Почему⁈
И я не стала. Не нашла в себе сил.
Может, сейчас она как-то о нем узнала и поэтому возненавидела Антона? Или дело в чем-то другом?
Я теряюсь в догадках и места себе не нахожу.
Понимаю, что самое простое — дождаться, когда Тая выйдет, и спросить все у нее самой. Но ее все нет и нет.
До ночи Таисия из своей спальни так и не выходит. Даже не идет умываться и чистить зубы перед сном, чего с ней просто не бывает. Она дисциплинирована и педантична до мозга костей. Даже я ей в этом уступаю. Могу иногда пойти на поводу у своей лени и пропустить вечерний ритуал подготовки ко сну, и тогда дочь берет на себя роль взрослого и мудрого и гонит меня в ванную.
А сегодня не в настроении?
Я жду долго, но не дожидаюсь. И уже почти в десять иду еще раз ее проверить, и неожиданно ручка на двери поддается — не заперто.
Тихо вхожу в комнату — дочь сладко спит поверх покрывала в обнимку с большой пандой, которую ей подарил одноклассник.
Я снимаю с нее носочки и укрываю одеяльцем из шкафа.
Глаз цепляется за рамку, перевернутую фотографией вниз. Поднимаю ее и открываю от ужаса рот. На фото мы втроем во время посещения парка аттракционов. Неприлично счастливая Тая сидит у Антона на плече, я держу его под руку и с любовью смотрю на них, а не в кадр. Тот день был одним из счастливейших в нашей семейной истории и поэтому удостоено увековечивания в рамке.
Но сейчас лицо Антона грубо перечеркано черным фломастером. Вместо лица черная дыра.
Как же ненавидеть должна его Тая, чтобы сделать такое с фотографией.
Я задыхаюсь от посетившей меня догадки — а если он решит, что это я ее так настроила?..
О, Боже! Он же тогда заберет ее у меня!
Глава 8
Немужской поступок
— Костя, здравствуй, — постучав, вхожу в его кабинет.
Увидев меня, он сразу улыбается и встаёт мне навстречу из-за полированного директорского стола.
— Здравствуй, Полина. Рад, что ты зашла, раз на обед сходить пока не получается.
— Да, пока что-то никак, — губы растягиваются в виноватой улыбке.
В прошлый раз я все отменила из-за появления Воронцова и, пока он занимает все мои мысли, от походов с Константином воздерживаюсь. Просто не тем голова занята.
— Если честно, я по делу, — сажусь в удобное кресло, а он на кожаный диван рядом.
У нас в кабинете таких удобств нет. Но нам и некогда особо на диванах рассиживать.
— По делу? — переспрашивает удивлённо сдержанно. — Давай.
— Ты разбираешься в законах?
— Ну, у меня так-то юридическое образование, но смотря, в какой области. Как понимаешь, я больше по части бизнеса практикую. Договоры, просрочки, банкротство, ну и проверка сотрудников на вшивость. Тебе нужно кого-то проверить? — комично играет бровями.
— У меня другая область — семейные споры.
— Понятно, — тянет озадаченно. — Попробуем вспомнить что-нибудь из универа. Какие конкретно споры?
— Мне нужно знать, может ли муж обвинить меня в отказе предоставлять ему его право на общение с ребенком?
— А ты отказываешь? Извини, — тут же вставляет, выставив ладонь вперед. — Это не мое дело. Теоретически, конечно, может. Обвинять у нас можно кого угодно в чем угодно, лишь бы статья подходящая в Кодексе была. А на этот предмет статья как раз есть, шестьдесят шестая, если не ошибаюсь.
Достав телефон, он проверяет, набирая запрос в браузере.
— Да, все верно, шестьдесят шестая.
Пробегает ее глазами.
— Если прав своих на ребенка твой муж не лишен, то препятствовать их общению ты не должна. Но пока нет судебного решения на определение порядка осуществления родительских прав, что-то требовать он не вправе. Хотя нервы потрепать может, да.
— Как потрепать? — мне нужны подробности и частности.
Я хочу быть готова к любому развитию событий.
— Насколько я помню из теории, он может подать иск об определении места жительства ребенка и порядка его воспитания. Но это только через суд, и там много чего берется во внимание, включая и интересы, и желание самого ребенка. Ее желание ты учитываешь?
— Да! — киваю энергично.
— Тогда чего боишься?
— Что он захочет судиться со мной за единоличную опеку над ней или за проживание у него, а не у меня. Так ведь может?
— Может. Но, опять же, теоретически. А практически… — его рот искажает гримаса сомнения.
— Просто муж гораздо больше зарабатывает, имеет свое дело, то есть, более успешен, чем я, больше может ей дать. И живет в Европе, имеет свободный график в работе, а я занята полный день. В общем, я опасаюсь…
— В Европе? — вскидывается Костя. — У твоей дочери российский паспорт?
— Да, конечно.
— Тогда вообще без шансов, — усмехается. — Наша страна не разбрасывается гражданами без веского на то основания. Должны быть очень большие проблемы с тобой, чтобы суд лишил тебя права опеки и передал муда… мужику, который переехал в другую страну.
Его оговорка слегка смущает. Откуда взялось про мудака, если, понятное дело, о причине развода и новой семье Антона я ему не говорила. Мы не близкие друзья для таких откровений.
Или это чисто мужское осуждение за немужской поступок?
Но я отгоняю эту мысль — меня другое интересует:
— А какие проблемы?
Предпочитаю знать, откуда стоит ожидать нападения.
— Что-то связанное с угрозой жизни и здоровью ребенка. В конкретике я не силен, это надо у спецов спрашивать. А почему ты не обратилась в наш юридический? Наверняка хоть кто-то сможет помочь в вопросе.
— Я никого там не знаю, а к незнакомым как-то неудобно обращаться по личному делу.
— Так давай я тебя познакомлю, — легко предлагает он, явно не видя в этом никакой проблемы. — Они тебе все популярно объяснят, не по наитию и старым знаниям, а по букве закона.
— Давай позже. Если действительно будет повод
