Степановна, явно озадаченная моим вопросом. — Какие у меня могут быть к вам дела? Я соскучилась по Тосеньке и приехала. Давно собиралась, а тут соседи так удачно поехали в Москву, у них машина новая большая, вот мне места и хватило.
— Соскучились?..
Свекровь выглядит такой искренней, что в ее словах трудно сомневаться и дальнейший допрос кажется бессмысленным, но я обязана узнать все.
— Не Антон Вас попросил навестить нас? Ничего Вам не поручал?
— Антон⁈ Ничего у меня не просил и не поручал. Я не разговаривала с ним уже очень давно. Как уехал в эту свою Чехию, он звонил пару раз и пропал, — в начале ее речи голос звучал твердо и возмущенно, а к концу стал срываться — ей тяжело дается такое наплевательское отношение со стороны единственного сына.
— Как⁈ — не могу я поверить. — Он к вам не приезжал?
— Нет. Ни разу, — опускает голову свекровь и как-то сразу сгорбливается.
Подойдя к ней, неловко обнимаю ее, чтобы как-то поддержать, утешить. У меня в голове не укладывается такое поведение Воронцова.
Вернуться в страну и даже не дать знать о себе матери. Как такое возможно?
И как сказать ей сейчас, что я виделась с ним совсем недавно?
Но как не сказать?..
— Анна Степановна, — зову я, она поднимает на меня сухие покрасневшие глаза. — Антон сейчас в Москве. Я встречалась с ним пару дней назад. Он сказал, что хочет вернуться в семью и что ему нужно увидеться с дочерью. Я пока не ответила ему, и поэтому подумала… Подумала, что он Вас подослал.
Свекровь долго смотрит на меня, бегая глазами, потом поднимается со стула и спрашивает грозно:
— И что этому подлюку от Тоськи надо⁈
Глава 10
Подачка
— Не знаю, — мяукаю в ответ испуганно и смотрю на свекровь неприлично вытаращенными глазами.
Подлюку? Это она о собственном сыне так?
Невероятно…
Никогда не слышала, чтобы она говорила о нем в таком тоне. Всегда Антоша да Антонушка — бесившее меня, кстати, — с обожанием и придыханием, а тут подлюк.
А эта фраза «что от Тоськи надо?» откуда взялась? Откуда уверенность, что ему что-то надо? И почему именно от Тоськи?
Одни вопросы…
Но ведь и сама я думаю так же. Тоже не верю в высокопарные речи бывшего мужа об осознании и желании вернуть семью. Воронцов утверждает, что скучал, при этом ни разу даже не позвонил и не написал. И, оказывается, не только нам, но и своей матери. Той, кто вырастила его. Одна!
— Это риторический вопрос, Поля. Понятное дело, что ты не знаешь.
— Но… почему вы думаете?.. — я не договариваю, она и так понимает все.
— А что еще мне думать? — горько отвечает Анна Степановна. — После того, как он втихаря продал нашу квартиру? Я переоформила ее на него еще до вашей свадьбы. Я тогда замуж собиралась за одного человека, ну и перестраховалась — мало ли… А прошлой осенью приезжаю с дачи, корячусь с вещами, а в квартире уже живут другие люди.
— Как?.. — не верю я.
— Вот так бывает, Полиночка. Плохо я, видимо, Антошу воспитала, что он так и с вами поступил, и со мной. Вот и не верю я после этого в его добрые помыслы. Раз он появился, ему что-то нужно. Мне на глаза теперь боится показаться, стервец. Да и взять с меня нечего. Решил за вас взяться?
Свекровь буквально пышет гневом, очень близко к сердцу принимая свой рассказ и подлость сына. Я спрашиваю ее, чтобы отвлечь:
— А тот человек? За которого замуж собирались.
— Не дожил он до свадьбы, — сникнув, поджимает губы свекровь. — В аварию попал.
После этих слов в кухне повисает тишина — отвлекла, блин…
Я понимаю, что нужно что-то сказать, как-то утешить ее после этого трагичного рассказа. Но не могу подобрать слов. Лишь смотрю сочувственно.
— Да все нормально, Полина. Не надо меня жалеть. Переживем и это. Главное, что вы у меня есть.
Я улыбаюсь ей, и в этот момент в дверь звонят.
Переглянувшись, мы обе поднимаемся. Я иду к двери, вижу, что и Таюша вышла из комнаты — ей тоже любопытно.
В груди сразу начинает колотиться убыстренно и руки противно потеют.
И, наверное, впервые в жизни — взрослой — я не открываю сразу дверь, а смотрю в глазок. Но там никого и ничего не видно, и тогда спрашиваю строго:
— Кто?
— Здравствуйте. Доставка, — раздается из-за двери бодрый молодой голос.
— Доставка чего? — уточняю, одновременно распахивая дверь.
— Цветы и игрушка, — парень в форме радостно сует мне в руки букет и плюшевого медведя.
Мне не нужно спрашивать, чтобы понять, от кого эти подношения. Кандидат на подобный прогиб всего один.
Задобрить нас решил?
По советской классике — дитям мороженое, бабе цветы?
Я отдергиваю руки, не беря у него ни букет, ни игрушку.
Он смотрит с удивлением, так и зависнув с вытянутыми руками.
— Нам это не нужно. Вы ошиблись.
— Не ошибся. Адрес верный, я проверил, — упрямо говорит он.
— Все равно не нужно.
— А куда я это дену? За все заплачено.
— Своей семье заберите.
— Нет у меня семьи! — парень возмущен и вновь пытается всучить мне эти подарки дьявола.
— Мама, дай мне, — раздается сзади голос дочери, и я оборачиваюсь.
Тая, очень серьезная и хмурая, с горящими щеками, подходит ближе и забирает у доставщика медведя.
— Спасибо, — произносит бесцветно, возвращаясь к себе.
— Спасибо.
Мне ничего не остается, как забрать у него букет. Расписываюсь в получении и закрываю за ним дверь.
Войдя в кухню, протягиваю цветы — красивые, кстати, необычные — свекрови.
— Это же не мне.
— Вы их заслужили. Вы мать. Он просто не знал, что вы тут, а то бы прислал. Я уверена.
Конечно, я не уверена ни в чем, но понимаю, что так правильно. Единственно правильно.
Я просто бывшая жена, никто, а она — его мать. И именно ей он должен дарить цветы.
А мне ничего дарить не надо.
Не оценю и не приму.
Кладу букет рядом с ней на край стола.
— Спасибо, Полиночка. Но мне таких подачек не надо.
— Это не подачка, я…
