Отличница для генерального - Екатерина Крутова

Аня кивнула — тонкие, едва различимые: на лбу, теряющие за линией роста волос и на подбородке, почти скрытые аккуратной бородкой. Она помнила все лица, которые рисовала хотя бы раз, а портрет Алекса она повторяла по памяти столько, что давно сбилась со счета.

— Что-то ее зацепило в парне, хотя тому было уже двенадцать лет, и располагающим характером он и тогда не отличался. Но родного отца Сашки звали Александром, а значит, парень, как и покойный брат Лидии, оказался Сан Санычем. Может, это стало решающим? В общем, Шувалова мальчика забрала и воспитала как смогла. У них были странные отношения — он звал ее мамой, но на «вы», а она одновременно боготворила его и наказывала за малейшие недочеты. Словно пыталась создать идеал.

Взятая на испытательный срок ловила каждое слово. Детство Алекса проясняло многое в его поведении, но не давало ответа на главный вопрос: «Почему он пропал после свидания на крыше?»

Пытаясь скрыть повышенный интерес, Аня попробовал переключиться на более нейтральную тему:

— А мы завтра работаем? Генеральный директор приказал подготовить материалы для шведского филиала, но ведь это суббота…

Татьяна Степановна от удивления забыла откусить эклер:

— Ты пришла с улицы и сразу попала в список приглашенных на завтрашнюю закрытую встречу в загородном клубе⁈

— Какая встреча? Мне просто поручили подготовить документы, — недоумение Ани было неподдельным, но административный директор все равно усмехнулась:

— Ой, лиса! А с виду нежная невинная пташка. День — и уже среди учредителей! А к концу испытательного что, в Совете директоров кресло займешь?

Орлова смущенно потупила взор:

— Это же просто документы… — но сердце забилось чаще.

Суббота. Загородный клуб. Неужели Алекс что-то задумал?

7. Лифт с ароматом сандала

После обеда Аня твердо решила — никаких эмоций. Она пришла сюда работать и будет делать это во что бы то ни стало. Несмотря на Шувалова и то, что от одного его вида мозг отказывал, а тело становилось чужим, ватным, подчиняющимся не разуму, а первобытным инстинктам. Собирать волю в кулак и задвигать чувства куда подальше, она научилась еще в детстве, когда любовь отца зависела от оценок в дневнике и покорного следования дочерями выбранного для них пути. Старшая сестра, казалось, была только счастлива быть такой, как от нее ждут. Но Аня…

Она бунтовала сколько себя помнила— только протесты эти были тихими, понятными ей одной. Даже рисовать Орлова, кажется, начала чтобы позлить отца, считавшего живопись уделом мечтателей и бездельников. Зато мама радовалась успехам младшей дочери — отвела в изостудию, оплачивала онлайн-курсы, возила на выставки и мастер-классы. А когда родители развелись, Анну переклинило — девушка решила, что добьется всего сама — без помощи лживого эгоиста, разрушившего семью. Потому деньгами отца она пользовалась только получая навязанное им образование, и теперь собиралась гордо нести бремя самостоятельности и, если не повезет, безденежья. Хотя младшая дочь Владимира Орлова лукавила даже самой себе — на ее счету лежала вполне приличная сумма — почти половина материнской доли, разделенная между сестрами после развода. Это были средства на черный, очень черный, день, которые Аня решила не тратить ни при каких обстоятельствах. Знающие жизнь люди увидели бы в этом категоричность молодости, но кто будет слушать мудрость опыта в двадцать два года?

Возможно, реши она воспользоваться деньгами отца, нужда не держала бы ее в офисе «Стройнвеста» в подчинении властного самодура, но такой вариант девушка не рассматривала и с головой погрузилась в изучение структуры холдинга, чтобы ничего не напутать при составлении тезисов проекта по стратегическому развитию для встречи с шведскими партнерами.

Пальцы сновали по клавиатуре, зубы задумчиво грызли кончик карандаша, а голова пухла от новой информации: филиалы, отделения, совет директоров, сданные объекты, перспективные инвестиции, подводные камни… То и дело приходилось по кругу переслушивать диктофонную запись и перечеркивать заметки, не желающие выстраиваться в логичную понятную схему.

— Татьяна Степановна! — позвала Аня непосредственную начальницу, уже правя наконец-то составленный документ, — как правильно Игорь или Ингвар Даль? В документах встречаются оба варианта.

— Ингвар… — с неожиданным придыханием выдала Татьяна и закатила глаза. — если повезет, увидишь его завтра — красавчик, похож на Бреда Питта…

— Он же старый, — заметила Аня.

— Это ты еще мелкая, а он — в самом соку. Но с Питтом у меня больше шансов замутить, чем с Ингваром Далем. Госпожа Марика мужа за яйца стальной хваткой держит.

— Чтобы не сбежал? — шуткой девушка прикрыть неловкость.

— Какое сбежать! Он и не пытается. Там такая любовь, а они уже тридцать лет вместе, — мечтательно промурлыкала Никифорова и отвернулась к окну. Слово «любовь» мгновенно переключило атмосферу в кабинете с рабочего на лирический лад.

Аня еще два раза перечитала протокол собрания и краткие тезисы к завтрашней встрече. Вышло шесть листов мелким шрифтом. Выделив важные акценты, задумалась: «Как воспримет ее работу Александр?» В мыслях шеф хвалил. Причем не просто хвалил, а поощрял сотрудницу весьма нестандартным способом — откровенными поцелуями, спускающимися от губы ниже, вдоль линии шеи и ключиц к ложбинке груди, а там…

Закашлявшись, Аня резко оттолкнулась от стола и отъехала на катающемся стуле чуть ли не до входа в кабинет.

— Я… Мне… надо выйти, — выдавила на вопросительный взгляд Татьяны Степановны.

— Да ты можешь уже и до дома выйти, — рассмеялась та. — Сегодня пятница, сокращенный рабочий день. И для первого тестового дня ты норму раза в три перевыполнила. Иди, выдохни, выпей что-нибудь освежающее. Только на всякий случай возьми с собой распечатки — вдруг Сан Саныч насчет завтра не пошутил.

— А он часто так шутит? — уточнила Анна.

— Никогда. В том-то и дело, — вмиг посерьезнев, Никифорова подтвердила опасения новой сотрудницы.

* * *

Аня зашла в пустой лифт. Взглянула на свое отражение — утренняя неуверенность уступила место усталой решительности. Из зеркала смотрела молодая девушка с забранными в низкий пучок светлыми волосами в строгой, сказать точнее, скучной одежде — прямая юбка до колен, светлая блузка без изысков, застегнутая на все пуговицы, кроме верхней. Семь месяцев назад в ее одежде и поступках был вызов, провокация, желание. А сейчас — унылая обыденность. Быть как все, работать, не выделяться. Удивительно, что Алекс вообще ее узнал. Орлова закрыла глаза — двери с тихим шипением начали сходиться…

— Успел! — знакомый хриплый голос, бьющий в