Отличница для генерального - Екатерина Крутова

— Привет, Варь. Все хорошо. Я тебе позднее перезвоню, — быстро ответила Аня и прервала разговор.

— А вот это очередная неосмотрительная глупость, — тонкие губы откровенно смеялись над ней, но были так близко, что мозг отказывался думать о чем-то, кроме поцелуев.

— Ты пошла с первым встречным, не спрашивая куда, — Александр кончиком носа провел по зарумянившейся от глинтвейна и смущения щеке.

— Ты выпила целый бокал непонятного зелья, где вполне могло быть все что угодно, — пальцы на ее шее повелительно захватили волосы, вынуждая откинуть голову назад.

— Ты не сказала подруге ничего, что могло бы тебя спасти, реши я… — он оборвал слова серией долгих поцелуев — от подбородка и ниже до границы рыжего… нет — терракотового шарфа.

— Реши ты, что…? — слова походили на стон.

Алекс усмехнулся, возвращаясь к ее губам. На этот раз поцелуй был медленным, сладким. Он исследовал, будто запоминая на вкус. Аня забыла, как дышать. Забыла все умные фразы, которые подготавливала к свиданию. Забыла гордость, с которой планировала отказать непристойному предложению. Был только едва знакомый мужчина, его вкус на губах, бешеное биение сердца в висках и жар, разливающийся от груди к низу живота. Иррациональное, первобытное, бесконтрольное. И что самое страшное — она была уверена, что он читает ее как раскрытую и давно изученную книгу. Аня боялась и ждала продолжения, ожидая, что сейчас эти руки воспользуются близостью, скользнуть под пальто, но так же внезапно, как начал, Александр прервал ласку, отстранился, и развалившись в соседнем кресле, расслабленно приказал:

— Расскажи о себе.

То, что это не просьба, она поняла по какой-то безусловной уверенности, сквозившей в каждом жесте мужчины. Часто-часто заморгав, девушка попыталась прогнать возбужденно наваждение, требовавшее продолжить совсем не разговоры, а что-то иное, еще не изведанное, но такое манящее.

Глинтвейн уже остыл, но Аня жадно схватила бокал и осушила залпом, чтобы хоть как-то унять пожар внутри.

— Почему ты не… — она запнулась, не зная, как сформулировать.

— Беру тебя прямо на крыше? — он издевательски выгнул бровь.

Аня покраснела до корней волос. Он взял ее ладонь и медленно, с расстановкой, провел кончиками пальцев по внутренней стороне запястья — там, где пульс бился часто, словно у попавшего в ловушку зверька.

— Потому что настоящий урок требует подготовки, — его голос стал низким, обволакивающим. — Ты должна захотеть осознанно. А сейчас боишься.

Аня резко втянула воздух, когда его большой палец нарисовал кружок на внутренней стороне ладони.

— Я…

— Ты что? — он наклонился ближе, и его дыхание смешалось с ароматом глинтвейна на ее губах.

— Не понимаю…

Александр рассмеялся — глухо, по-кошачьи.

— Когда я касаюсь тебя вот так… — его рука скользнула под шарф, пальцы обхватили шею, — перестань думать. Чувствуй.

Он был прав. Мозг отказывался формировать связные мысли. Только обрывки: «слишком близко… пахнет кожей… почему он остановился…»

— Расскажи, что чувствуешь, — скомандовал Алекс. Его губы снова нашли ее шею, но теперь поцелуи стали кусачими, заставившими вскрикнуть.

— Мне нравится, — выдохнула она, и тут же покраснела от стыда и откровенности признания.

Александр откинулся назад, изучая реакцию.

— Честность — это хорошо. Теперь можешь задать один вопрос. Любой.

Аня прикусила губу. В голове крутились десятки вариантов, но язык выдал самое важное:

— Почему ты остановился?

Его глаза вспыхнули, а руки отпустили ее, скрестившись на широкой мужской груди.

— Потому что ты не готова.

— Мне двадцать два!

— А мне тридцать шесть. Возраст не показатель. Ты дрожишь не от желания, а от страха и сомнений.

Аня хотела возразить, но слова застряли в горле. Алекс был прав. Возможная порочность продолжения пугала больше, чем возбуждала. Хотя губы ныли, желая еще раз ощутить прикосновение этого властного, едва знакомого мужчины. Позволить ему продолжить или поступить правильно? Ни один выбор в жизни еще не казался таким сложным! И Александр не пытался упростить — просто сидел рядом, молча, глядя то на нее, то на ночной город и неторопливо потягивая остатки глинтвейна.

— Я хочу тебя… нарисовать, — осторожно разрушила тишину Анна, доставая из сумочки блокнот и карандаш. — Можно?

В этот раз мужчина взглянул на нее удивленно и даже как-то растерянно, но быстро вернул лицу надменно-насмехающееся выражение.

— То есть насчет живописи твоя анкета не соврала, — протянул он, милостиво кивая. Грифель мягко заскользил по бумаге, вырисовывая профиль, очерчивая линию скул, подмечая детали: тонкие шрамы на подбородке, почти незаметные под аккуратной бородкой, и на высоком лбу у самых волос, поперечные морщины между бровей, как от вечного недовольства, радужку в глазах, не чисто серую, как показалось в начале, а с проблесками стали штормового моря и глубокой синевы зимнего неба.

Набросок занял около десяти минут. Все это время Александр не сводил с Анны глаз, а она, привыкшая к натурщикам в мастерских, казалось, совершенно не замечала его взгляда, превратившись из смущенной девушки в творца-художника. Карандаш скользил по бумаге с уверенностью, которой не было голосе Анны и ее ответных поцелуях — робких, сомневающихся, пугливых. Александр наблюдал, как изменилось выражение девичьего лица — губы приоткрылись от сосредоточенности, брови сдвинулись, а в глазах появилась сила, которой он не чувствовал ранее в дрожащей на зимнем холоде неопытной птахе.

— Почему ты решила нарисовать меня? — спросил Алекс, когда она закончила и перевернула блокнот, показывая эскиз.

На бумаге он выглядел не просто красивым — он был живым. Суровым, ироничным, но в уголках глаз угадывалась усталость, а в изгибе губ — что-то неуловимо одинокое.

— Потому что ты не просто самовлюбленный нарцисс, каким хочешь казаться, — ответила она.

— О да, я очень сложный нарцисс, — рассмеялся мужчина, пытаясь скрыть внезапную неловкость. Тишина повисла между ними густая, как постепенно усиливающийся за стеклом беседки снег. Александр взял блокнот, долго разглядывал рисунок, а потом неожиданно вырвал страницу:

— Это мое.

— Эй! — Аня попыталась отобрать набросок, но мужчина был и сильнее, и проворнее.

— Диктуй номер, — из кармана рюкзака Алекс вынул ручку и перевернул эскиз, готовясь записывать. Через десять минут они спустились в лобби, откуда он вызвал ей такси.

— Я позвоню, — Алекс прижал девушку к себе, не обращая внимания на деликатно отвернувшегося портье у стойки, гомонящую толпу китайских туристов и пару молодых девушек, явно рассматривавших их с нескрываемым интересом. «Наверно думают, что такая как я, делает с таким как он, и что мы переспали», — успела мысленно прокомментировать Анна, прежде чем вновь утонуть в аромате сандала и раствориться в поцелуе, от которого подкосились ноги, а тело стало невесомым и чужим.

— Когда?

— Скоро.

Александр проводил ее до такси. Аня уехала, всю дорогу то улыбаясь без