своего отца. Они были ровесниками… Шестьдесят три года супротив моих? Нет, не может быть…
И тем не менее, я не могла вычеркнуть из головы то, что было в машине.
— Как ты? Он точно тебе ничего не сделал? — участливый тон и… рука, которая вдруг оказывается на моей коленке и сжимает.
Я вздрагиваю…
Автоматически отшатываюсь.
Он кривится.
Смотрит перед собой. Желваки на лице играют…
— Тебе пришлось быстро повзрослеть, Мария… — напряжение в салоне зашкаливает. Обхватываю себя руками. Дрожу, как и там, за баром, когда Кемаль меня зажал у кирпичной стены, — и еще впереди много всего, что заставит смотреть на мир глазами взрослого человека…
— Я готова к взрослой жизни, дядя Кемаль. Хотела как раз с вами об этом поговорить. Раз уж сложилась такая ситуация… Я про вашего внука и про… ну давайте прямо, я не лажу ни с вашей дочерью, ни с ее детьми… — Продираюсь сквозь внутренние усилия, говоря то, что на душе, — я неплохо влилась в студенческую жизнь, занимаюсь живописью на досуге. У меня появился свой круг друзей. Я благодарна вам за помощь, но попросила бы, чтобы вы выделили небольшую часть из причитающихся мне денег, чтобы я смогла съехать на отдельную квартиру…
— Ты называешь друзьями этих людишек, кто вытащил тебя ночью в бар и бросил на произвол судьбы? Если бы я не приехал, что бы было? — усмехается Керим и закуривает, открывая наполовину окно.
В салон валит острая прохлада ночного города. Она всклокочивает мои волосы и нервы.
— Нет, Мария, — режет он категорично, — я ответственен за тебя перед покойным отцом. И дело сейчас не только в тех людях, которые за тобой охотятся из России. Дело о твоей адаптации тут. О твоем встраивании в турецкое общество. Я вижу, что у тебя есть потенциал стать его частью. Ты достойная. Образованная, красивая, не дворняжка… В нашем мире такие девочки без поддержки пропадут. Это просто… невозможно. Ты должна принадлежать семье, общности. Иначе твой статус сразу опускается ниже плинтуса…
Я дышу тяжело и порывисто…
— Что вы хотите этим сказать?
В этот самый момент подъезжаем ко входу в отель. Обстоятельства вынуждают нас прекратить разговор…
Но не прекращают навязчивыми вспышками снова и снова посылать воспоминания — обрывки нашего разговора… «Взрослая девочка»… «Тебя хотят продать»… «Твой отец тебя пристроил»…
Я хожу на занятия, рисую, читаю и… всякий раз дергаюсь, когда нужно идти в общий зал на ужин… Не хочу встречаться с Кемалем! Да и с Керимом тоже общение стало каким-то более тяжелым. Вообще, я явственно ощущаю, что засиделась тут, в доме Демиров…
Когда решаюсь снова категорично поднять вопрос, что мне тут некомфортно и что если он не пойдет мне на встречу и не даст причитающееся, я просто сселюсь к одной из сокурсниц, Керим сам вызывает меня к себе в кабинет…
— Здравствуй, Мария, — говорит, рассматривая бумаги. Взгляд напряженный, — знаешь, что это?
Я, разумеется, отрицательно машу головой.
Он молча разворачивает ко мне папку и протягивает.
Я вижу распечатки паспортов и билетов… Какие-то мужчины. Как всегда бывает на сканах, все размыто и искажено. И только имена видны…
Кожевников Михаил, Магомедов Даниял…
— Тебе эти имена что-то говорят?
Я снова отрицательно машу головой.
Он продолжает сканировать меня напряженным взглядом.
— Это твои душеприказчики, Мария… Другими словами, эти двое прилетели вчера, чтобы тебя найти…
Его слова оседают на дно души тяжелыми камнями парализующего страха…
— И… что делать? — голос дрожит и крошится…
Керим вздыхает.
— Тебе мало просто жить с нами под одной крышей… Тебе… нужно стать частью нашей семьи…
Он это говорит, а я шокированно смотрю на него… В смысле?
— Нужно, чтобы ты стала моей женой, Мария, — говорит шестидесятитрехлетний мужчина девушке, которая годится ему во внучки…
Я просто как рыба открываю рот и закрываю, не смея пошевелиться…
В смысле? Как такое возможно⁈
Он в своем уме?
— Я защищу тебя, девочка. Против моей законной жены они не попрут, даже если разоблачат, кто ты. Откладывать нельзя… Сегодня я поговорю с семьей и подготовлю их к этому…
— Но вы…
— Старше? — понимаю, что тебя это шокирует, — но я почему-то уверен, что со временем наши с тобой отношения могут стать не только платоническими, Мария. Возраст мужчины играет второстепенное значение. И да… у меня ведь нет прямого наследника… ты молода и способна мне его подарить. Это сделает твой статус совершенно неприкасаемым в нашей иерархии…
— Ваш внук… — возражаю я в контексте наследника.
— Я люблю Кемаля, но он носит мою фамилию незаконно. Он безотцовщина. Линия наследования в Турции идет от мужчины к мужчине… Так что… Ты во всех смыслах в плюсах, Мария… твой отец был бы за. Мы обсуждали с ним это…
Каждое его слово — это какой-то хлесткий, циничный удар по мне.
Вся правда обрушивается на меня каскадом холодной воды. Взгляды, намеки, встречи, поводы… Теперь все это имеет двойной смысл, который я раньше не замечала. Неужели это правда? Неужели отец и правда хотел меня пристроить за старика — Керима⁈ И Кемаль знал⁈ Он думал, что я тоже за одно с ними и не против такого расклада⁈
Господи, какое сейчас дело, что там знал Кемаль⁈ Ужас в том, что я теперь это знаю и… не хочу… Чувствую себя Дюймовочкой, повязанной с Кротом!
— Я в шоке, — говорю прямо, — и мне надо подумать…
— Не подумать, Мария. Смириться… — режет по живому категорично,-иди. Пусть эта правда осядет. А я использую этот вечер для разговора с семьей.
Вот уж точно для кого это станет шоком…
Спойлер: одним шоком все не ограничилось. Никто не ожидал, что уже утром дом Демиров шокирует еще одна новость. Керима не станет. Он умрет от сердечного приступа…
Глава 9
Последующие дни в тумане.
Я не смогла прочувствовать давящую тяжесть похорон своего отца в части церемониала, зато здесь — с лихвой.
Керим Демир был очень уважаемым человеком. Это мягко говоря…
По мусульманским канонам его похоронили в первый день, до заката.
А вот толпы людей, выражающих соболезнования, начали наводнять дом каждый день на протяжении целой недели. Во главе всей процессии — Кемаль. Все это происходило не в Стамбуле. Демиры родом из Анатолии. Туда-то семейство чинно и переехало на время
