окажется на волоске.
— Я не…
Голос окончательно сорвался. На глазах выступили слёзы. Я трясла головой, словно это могло хоть как-то решить проблему.
— Кирилл ещё не вернулся, это мне известно. Но как только он приедет, вам следует решить для себя, Светлана, на чьей вы стороне: на моей и вашего брата или на стороне незрелого мальчишки, который берёт на себя слишком много.
* * *
В трубке раздалась пара коротких гудков, и зазвенела тишина. Я сидела на кровати долго. Возможно, два часа. Или три? В голове было пусто. Совсем. Точнее, мыслей там было полно — целый ворох, но вот решений… ни одного. Меня будто зажали между молотом и наковальней, заставляя при этом считать сложные примеры в уме.
Единственное, до чего я догадалась в тот момент — позвонить маме.
Время уже близилось к полуночи, я не хотела тревожить никого из родных, однако не могла сидеть без дела, пока вопросы мучали. Ведь Сергей Витальевич легко мог соврать! Более того, он наверняка так и сделал. Просто узнал, что сын на олимпиаде, вспомнил о нашей договорённости и решила потребовать всё и сразу, придумав повод.
Это звучало реалистично.
Но моя теория разбилась о жестокую реальность.
Когда я набрала номер мамы, думала, что она не возьмёт трубку. Поздно, да и она вообще наверняка спала. Однако буквально спустя пару гудков послышался бодрый голос:
— Светуль, — ласковое прозвище резануло слух, — мы с Вадимом немного заняты, я тебе позже…
— Это срочно, — строго сказала я, собрав силы в кулак.
— Давай хотя бы…
— Это. Срочно.
Строгий тон подействовал.
— Что случилось? — голос мамы стал тихим, сосредоточенным, всё веселье пропала.
Я вздохнула, прикусив губу.
Мысли скакали, как кузнечики. С чего следовало начать? Спросить прямо или подойти издалека? Вывалить претензии, связанные с тем, что они поставили меня в неловкую ситуацию, ведь стащить карту я не могла. И совсем не потому что Юсупов таскал её с собой или хорошо прятал. Совсем нет.
Просто не хотела.
— Лана-а-а, — позвала мама, и я опомнилась.
— Помнишь, ты говорила про реабилитацию?
— Конечно, — моментально ответила мама.
— Папа там всё продавал…
Зайти издалека всё же оказалось проще.
— Не бойся, твоё ничего не трогали, — успокоила мама.
Она не понимала, что боялась я совсем другого.
Мне не пришлось продолжать и притворяться, потому что мама продолжила рассказывать:
— Папа пока что тоже ничего больше не продаёт. Да и не берут. Но нам дали в долг, так что не беспокойся.
— Вам… что⁈
Сердце болезненно сжалось, грудь сдавило железными тисками. Я смотрела на Паблито, который таращился на меня своими большими зелено-жёлтыми глазами, будто говорил с укором: «Допрыгалась, хозяйка? Надо было раньше думать!»
— Ну, ещё не совсем дали, но на днях всё будет, — ответила мама. — Так что не беспокойся…
— Кто⁈ — перебила я и впервые за долгое время стала молиться.
Лишь бы не Сергей Витальевич, лишь бы…
— А это семья Юсуповых, — мягко сказала мама.
— Юсуповых…
— Как я поняла, у них там всё разрешилось с картой, так что они смогли дать нам в долг нужную сумму.
— Кроме Юсуповых просить не у кого? — прохрипела я.
Хотелось закричать и бросить телефон в стену, но вместо этого приходилось кусать губы, чтоб не наговорить глупостей.
— Светуль, если бы всё было так просто, мы бы давно нашли деньги.
— А как же Бероевы? — я пыталась вспомнить более или менее состоятельных друзей, которые могли дать в долг.
— Это крупная сумма, Света, — голос стал звучать строже. — Думаешь, все бросаются раскидываться направо и налево такими деньгами?
— Друг Владика куда пропал? — перечисляла я. — Ну, тот, богатенький. Или что, он тоже слился?
Мама цыкнула.
— Прекрати так говорить, Света! Если человек не бросается давать деньги — это не значит, что он плохой.
— Может, у тёти Марины попросим? — слабо предложила я. Вот уж кто точно дал бы в долг, только после этого потребовал приличные проценты сверху. Но чем-то нужно было жертвовать.
В трубке раздался тяжёлый горестный вздох.
— Вот позвони ей и спроси, почему она не хочет давать в долг! Тётя Марина год назад с работы уволилась, сейчас все свои богатства распродаёт и на эти деньги живёт. Что тебе так Юсуповы покоя не дают? Тебе даже видеться с ними не надо. Так что не драматизируй, мы уже всё решили. Если это всё, то я пойду, надо ещё Влада обрадовать. Пока. И не забивай себе голову ерундой, лучше учись!
* * *
Я долго сидела с телефоном у уха и чувствовала, как под кожей поднимается мерзкая, липкая паника.
«Семья Юсуповых».
То есть Сергей Витальевич не врал. И это сбивало с толку, потому что ложь можно было разоблачить и выдохнуть, забыв о дурацкой карте. Правда же давила на грудь, как бетонная плита: деньги на реабилитацию Влада у людей, которые ждут от меня карту. Карту, к которой я даже не хотела прикасаться. Карту, которая, по сути, стала моим договором с дьяволом.
Я поднялась с кровати на ватных ногах и прошлась по комнате. Паблито наблюдал за мной с подоконника, не моргая. Следил за мной жёлтыми глазищами, будто собирался осудить.
— Ну что ты на меня смотришь? — шепнула я. Кот, конечно, не ответил, только отвернулся к окну, махнув пушистым хвостом.
В голове снова и снова всплывали слова Сергея Витальевича: «деньги просят внести до нового года», «вы будете виноваты в осложнениях». Словно он специально подбирал формулировки, чтобы любая моя попытка сопротивляться выглядела не гордостью, а преступлением против здоровья собственного брата.
Я на секунду закрыла глаза и представила родных: Влада с неловкой улыбкой, когда он старается выглядеть сильным; маму, делавшую вид, что всё под контролем; отца, который молча таскал коробки и продавал вещи. И теперь здоровье брата зависело от моего решения.
Зачем вообще я соглашалась на эту дурацкую сделку? Надо было сразу отказаться!
Если бы только я рассказала правду раньше. Если бы не оттягивала. Если бы не испугалась его реакции.
Я резко выдохнула, посмотрела на телефон и на автомате набрала номер. Первый человек, которому я должна была всё рассказать — Кирилл.
Гудок. Второй. На третьем Юсупов взял трубку.
— Светлячок! — в динамике ударил шум, будто кто-то включил фен прямо рядом с микрофоном. — Я пока на связи, но скоро пропаду! Чё у тебя?
— Кир… — я сглотнула, стараясь говорить ровно. — Ты уже в поезде?
— В каком поезде? — он перекричал чей-то смех и грохот. — Мы не в поезде. Мы в машине!
— В машине?..
— Да! — он снова повысил голос. — Короче,
