еду в Сиэтл и параллельно паркуюсь у здания редакцииTravelique. Не могу не отметить, что мы с Грейсоном когда-то жили всего в пяти кварталах отсюда.
С Майклом тоже. Гораздо дольше. Но именно тот месяц с Грейсоном вырезает для себя место в моих мыслях — и, к моему удивлению, я это позволяю.
Внутри нажимаю кнопку лифта на шестнадцатый этаж и выхожу в стильное офисное пространство в серо-бежевых тонах, подчёркивающих потрясающие фотографии и перепечатки статей на стенах.
В самом центре, за стойкой ресепшена, висит фотография, которую Грейсон сделал в Миллбруке. Та самая, от которой у меня остановилось сердце в его гостиничном номере. Та самая, что вышла вместе с моей статьёй и за первую неделю собрала больше просмотров, чем любой другой материал в истории сайта.
— Мина Дрейк? — спрашивает парень за стойкой. Ему едва за двадцать, а радужные окрашенные волосы вызывают у меня желание попросить контакты его стилиста.
— Да, — отвечаю я. — У меня встреча с Шивон в час.
— Конечно. Прошу за мной.
Он протягивает мне бутылку воды и ведёт в угловой кабинет. Стройная темнокожая женщина в серо-белом платье с геометрическим узором поднимается и протягивает руку через стол.
— Очень приятно познакомиться с вами лично, Мина.
Она приглашает меня сесть и откидывается назад, сложив пальцы домиком.
Я отвечаю улыбкой, затем борюсь с желанием пригладить волосы и одёрнуть белую блузку с драпировкой. Шивон потрясающе красива — полные губы, скулы, о которых пишут стихи. Волосы коротко подстрижены, почти под ноль, и это лишь подчёркивает её красоту.
— Взаимно, — говорю я. — Спасибо за приглашение. У вас тут потрясающе.
Несколько мгновений она изучает меня, и её интерес явно выходит за рамки профессионального. Я ловлю себя на мысли, не были ли они с Грейсоном когда-то…
Фу. Я откручиваю крышку бутылки и делаю глоток. Ревность никому не идёт.
— Как вы знаете, ваша статья попала точно в цель, — говорит она, словно приняв решение. — Признаюсь, мы рисковали, и, возможно, я бы не согласилась, если бы ваш… коллега не предложил сотрудничество. Но то, что вы написали, задело все нужные струны. Мы получили шквал откликов, и, судя по реакции читателей, им нужен иной подход к тревел-журналистике. Не просто куда ехать и что смотреть, азачем. Зачем мы странствуем? Что ищем? Может, дело больше в том, что мы ищем внутри себя?
Моя натянутая улыбка становится настоящей. Она понимает. Она прочитала и поняла.
— Думаю, — продолжает она, — вы именно тот человек, который способен исследовать эти вопросы.
У меня перехватывает дыхание. Она что, предлагает…?
— Я бы с радостью попробовала. У меня ещё много таких историй.
— Я рада, — её глаза искрятся. — Потому что мы хотим предложить вам постоянную позицию. Но в этот раз дальше и глубже. Начнём с Греции, если вы не против. Уже в следующем месяце.
Мир замирает. За её спиной чайки кружат между небоскрёбами, но мне кажется, они летят в замедленной съёмке.
— Греция?
Она внимательно следит за моей реакцией.
— Да. И, если честно, это не случайный выбор. Грейсон сказал, что именно это заставит вас согласиться.
У меня перехватывает горло. Время словно течёт вспять. Тёплые бирюзовые волны перекраивают песок под ногами, и где-то вдали замыкается круг. Я почти снова чувствую себя двадцатидвухлетней, глядящей миру в лицо. Только теперь…
— Я сяду в самолёт хоть завтра, если вы захотите, — говорю я. — И спасибо. Это… если честно, это то, о чём я мечтала с детства.
Уголки глаз Шивон морщатся.
— Грейсон сказал, что вы так ответите. Он также сказал, что фотосотрудничество должно быть разовым, потому что вы не захотите работать с ним дальше. Простите моё любопытство, но, учитывая это и общую фамилию, я должна спросить. Вы с ним...
— Нет, — выпаливаю я, потом задумываюсь. — И да. Что бы вы ни собирались спросить, ответ — и «нет», и «да».
Она постукивает ногтями по столу.
— Понимаю. И, как ни странно, у меня ощущение, чтодействительно понимаю.
Я ерзаю в кресле, осмелев.
— А если проститемоё любопытство… вы спрашиваете потому, что для вас это имеет личное значение?
Она смеётся — легко, музыкально.
— У меня просто слабость к нему. Мне всегда нравились люди с такой откровенностью. Честно говоря, я несколько разпыталась свести его с кем-нибудь, но теперь понимаю, почему это никогда не работало.
С улыбкой она переводит разговор дальше, спрашивая, есть ли у меня вопросы о работе.
Они есть. Десятки. Когда я выхожу из её кабинета, мы смеёмся, как старые подруги, а вернувшись к машине, я могу лишь глупо улыбаться.
Есть, конечно, и минус. Рассказать родителям. Точнее маме.
Но поскольку август и годовщина смерти моего брата благополучно остались позади, уступив место октябрю, у меня хватает смелости пригласить её в гости, вместо того чтобы позволять ей снова оставлять запеканку на пороге. К тому же она ещё не видела мой дом, а мне хочется показать ей перемены.
Она приезжает в дождливое воскресенье днём, когда я заканчиваю готовить поздний обед. Я встречаю её в прихожей, пока она стряхивает зонт.
— Привет, солнышко.
— Привет, мам. Давай, я возьму пальто.
Она хмурится, пока я убираю его в шкаф. — Ты выглядишь… иначе. С тобой всё в порядке?
— Конечно. Ты же знаешь, я всегда… — Я останавливаюсь. Возвращаюсь назад. — Вообще-то, знаешь, что? Сейчас всё довольно сложно. Правда в том, что многое произошло. То, о чём ты не знаешь. И я всё ещё пытаюсь понять, что это значит для меня.
Она прислоняет зонт к стене. Вода капает на плитку, но мне всё равно. Майклу было бы не всё равно.
— Ты хочешь об этом поговорить? — спрашивает она.
Я тепло улыбаюсь. — Вообще-то… да. Хочу.
Я рассказываю ей всё. Вся тоска и жажда, которые я закупоривала с детства, наконец, вырываются наружу, как река, прорвавшая плотину.
Я начинаю с детских мечтаний о других странах — о том, как они наполняли меня мощной смесью желания и страха, потому что я всегда боялась, что погоня за своими надеждами причинит боль ей. Признаюсь, как была раздавлена, когда она и папа в колледже зарубили мою идею учёбы по обмену, и как самые сокровенные, тайные уголки моего сердца всегда пульсировали мечтой стать тревел-журналисткой. Я рассказываю о своей неудавшейся попытке переехать в Грецию в двадцать два года и о том, почему я осталась — скорее из страха, чем по любой другой причине. И вот мы приходим к настоящему моменту, когда мой бывший деверь помог организовать предложение работы мечты, которое выпадает лишь раз в жизни.
