Согреши со мной - Джей Ти Джессинжер

Я распахиваю дверь спальни.

Вот он, сидит на краю матраса, упершись локтями в колени и опустив голову. Он босой, с обнаженным торсом, на нем только старые выцветшие джинсы. В комнате полумрак, свет дают только свечи, стоящие на комоде. На кровати рядом с ним лежит моя книга воспоминаний, альбом с нашими совместными фотографиями, открытый на первой странице.

На тумбочке рядом с кроватью стоит пустой стакан для воды.

В руке у него пустой пузырек из-под таблеток.

Я подлетаю к Броуди, выбиваю пузырек из его рук и кричу: — Что ты наделал?

Он поднимает голову. Его щеки мокрые. Броуди медленно моргает, словно не веря своим глазам, а потом хрипло шепчет: — Грейс?

Я обнимаю его. Он на мгновение замирает, но потом с болезненным стоном прижимает меня к груди. Я обхватываю его ногами за талию и прижимаюсь к нему, радуясь его теплу и силе, испытывая облегчение от того, что вижу его, и в то же время боясь, что он навредил себе.

— Ты здесь, — шепчет Броуди, дрожа всем телом. — Ты здесь.

Затем он отстраняется и начинает лихорадочно осматривать меня на предмет травм, его взгляд мечется между моим лицом и телом, а руки блуждают по мне в поисках синяков и переломов.

— Твоя голова… — с трудом выговаривает Броуди. — Я оставался в больнице до тех пор, пока врач не сказал, что ты в стабильном состоянии, а потом мне сообщили, что тебя выписали, и я знал, что ты не захочешь со мной разговаривать, знал, что ты меня ненавидишь…

Я целую его, в отчаянии заглушая его слова, прижимаюсь ладонями к его щекам, и его небритое лицо кажется мне райским наслаждением. Броуди целует меня в ответ с таким же отчаянием и всхлипывает, пытаясь вдохнуть.

— Мне нужно позвонить 911, — стону я ему в губы. — Чертов дурак, идиот, о чем ты только думал!

— Зачем 911? — произносит он, застывая на месте.

— Таблетки! — кричу я, отчаянно указывая на пустой пузырек на полу.

Броуди смотрит на него, потом снова на меня. Его глаза полны удивления и слез, он качает головой.

— Милая, нет, это обезболивающее по рецепту, чуть посильнее Тайленола. Я просто принял две последние таблетки, а не всю упаковку. У меня немного болит голова. Наверное, потому что я не ел уже неделю.

Я так рада, что не могу вымолвить ни слова. Я прижимаюсь к нему, утыкаюсь лицом ему в шею и начинаю рыдать, как ребенок.

— Ты думала, я покончу с собой? — спрашивает Броуди.

— Ты не отвечал на звонки! Никто не мог с тобой связаться! Ты просто исчез!

— О, ведьма, ты слишком отвратительная, чтобы спровоцировать нечто столь драматичное, как самоубийство. У меня просто был небольшой нервный срыв. Ничего такого, что продлилось бы дольше тридцати-сорока лет.

Я плачу еще сильнее.

Он переворачивает меня и укладывает на кровать.

Лежа на мне, Броуди целует мои горячие, влажные щеки, благоговейно повторяя: — Ты здесь. Ты здесь.

— Да, — шепчу я, дрожа всем телом и глядя ему в глаза. — Я здесь и никуда не уйду. Я люблю тебя, Броуди. Я люблю тебя. Прости, что ушла, не дослушав. Прости, что сбежала. Я знаю, что ты не виноват в случившемся, и мне так жаль, что все так вышло…

Он затыкает мне рот дрожащим пальцем и приглушенным голосом требует: — Подожди. Повтори еще раз.

— Я никуда не уйду?

Его веки трепещут. Он прерывисто выдыхает.

— Это тоже очень хорошая фраза. Но нет. Другая часть. После «никуда не уйду» и до извинений. Та часть, которую ты никогда мне не говорила.

Я обнимаю его, этого мужчину, которого люблю, этого мужчину, к которому судьба привела меня не раз, а дважды, этого мужчину, который столько раз спасал меня.

Этого мужчину, который спас мне жизнь.

— Я люблю тебя, — говорю я, глядя ему прямо в глаза. — Я люблю тебя, Броуди, и пусть у нас самый странный и запутанный путь в истории любовных романов, я рада, что нашла тебя. Я рада, что мы нашли друг друга. Я больше не хочу быть без тебя.

Броуди закрывает глаза, и по его щекам текут слезы.

— Что ж, — шепчет он. — Добро пожаловать домой.

Затем нежно целует меня в губы. Я прижимаюсь к нему, мое тело отзывается, как всегда, и поцелуй быстро становится страстным. Его руки зарываются в мои волосы. Мои ногти впиваются в его обнаженную спину.

Когда встревоженный голос Кэт эхом разносится по коридору от входной двери, мы его почти не слышим.

ТРИ МЕСЯЦА СПУСТЯ

Грейс

— Я знаю. Я так и сделаю. Я тоже тебя люблю, мам. — Броуди кладет трубку, тут же поворачивается ко мне и раскрывает объятия. Я подхожу к нему, прижимаюсь головой к его широкой груди и обнимаю его за талию. Он медленно выдыхает, его сердце бьется в унисон с моим. По его телу пробегает легкая дрожь.

По опыту знаю, что сегодня ему понадобится еще много объятий. Разговор с матерью разбередил его демонов.

Мы в нашей спальне в главном доме. Сегодня воскресенье июня, один из тех кристально ясных калифорнийских дней с голубым небом, которые так любят изображать на открытках. Магда на кухне готовит столько еды, что хватило бы на целую армию, и воздух наполняется восхитительными ароматами.

— Ты в порядке? — спрашиваю я.

— Да, — тихо отвечает Броуди, поглаживая меня по волосам. — Мама просила передать, что с нетерпением ждет встречи с тобой.

На следующей неделе мы летим в Канзас, чтобы навестить его семью. Даже его сестра с мужем и детьми приедут из Коннектикута. Броуди впервые увидит их всех после того, как стало известно о той аварии, и он нервничает, потому что знает, как тяжело им пришлось, особенно его маме. Интерес прессы угас, съемочные группы больше не дежурят на лужайке перед домом его матери, но младший брат Броуди, Брэнсон, рассказал ему о граффити на подъездной дорожке, о неприятных звонках и о том, что некоторые старые друзья его матери теперь просто отворачиваются, увидев ее на улице.

Чувство вины за все это – одна из многих проблем, над которыми мы работаем на наших еженедельных сеансах терапии.

Обняв его за широкие