Когда вечность была нашей - Шайлин Ганди

Пальцы нащупывают форму коробочки, и вопрос вспыхивает снова. Он упирается в заднюю часть языка, на вкус как дым, уверенность и «навсегда».

Я, конечно, проглатываю его обратно.

Мина открывает дверь, заходит в номер и тут же замирает. Оборачивается ко мне, и я убираю руку от кармана. Спокойно. Ненавязчиво.

— Это… Господи, — её глаза распахнуты. — Это наш номер?

Я поправляю ремень и захожу внутрь, затаскивая её чемодан. Для неё это просто ещё один день. Ещё один отель. Турция — такая же страна, как и любая другая.

К счастью, Мина слишком очарована, чтобы заметить моё натянутое спокойствие. Она кружится на месте, рот приоткрыт.

Я не могу не улыбнуться. Турция вообще невероятно красива, а Каппадокия тем более, но этот отель — драгоценный камень в её сияющей короне. Он вырублен в скале на месте древней деревни. Снаружи кажется почти нереальным, словно декорации к фильму: ярусы пещер с балконами, врезанные в утёс. Что-то среднее между свадебным тортом, Итальянской Ривьерой и Хоббитоном в пустыне. А этот люкс усиливает ощущение.

Комната выполнена в кремовом камне — пол, стены, потолок, формы которых природа вытачивала тысячелетиями. В нишах мерцают десятки свечей. Пол устлан толстыми коврами. В углублении стоит широкая кровать, и алый плед на ней, как яркий всплеск на фоне бледного камня.

Кровь начинает быстрее бежать по венам. По крайней мере, это меня не пугает. Мне плевать на усталость, на ноющие после перелёта ноги. Я не могу дождаться, когда уложу Мину на эти простыни. Когда её ресницы затрепещут, а она начнёт стонать подо мной.

— Travelique никогда раньше не раскошеливались на что-то настолько роскошное, — говорит она, явно всё ещё поражённая. — Думаешь, из-за статьи про Гватемалу? Той, что принесла нам номинацию на премию Лоуэлла Томаса?

Я пожимаю плечами, не отвечая. Travelique всегда бронирует нам самые доступные номера в дорогих отелях, и сейчас ничего не изменилось. Мы здесь только потому, что два месяца назад я позвонил в отель и поменял наш номер на Делюкс.

Потому что я большене могу. Если я не попрошу эту женщину выйти за меня, я взорвусь. Даже если Мина никогда не давала понять, что хочет этого. Даже если она уже была замужем и обожглась. Даже если я единственный человек, который ходит с ощущением зажжённой шашки динамита внутри, фитиль которой догорает, догорает, догорает…

Я просто… чёрт. Я хочу принадлежать ей. Навсегда и полностью. Хочу быть тем, кем мой долбаный брат не был. Хочу вытатуировать кольцо Мины на своём пальце. Выжечь её имя на коже — снова — так же, как она выжгла себя в моей душе много лет назад. Я хочу отдать себя целиком. Публично. При свидетелях.

Так что сегодня вечером я сделаю ей предложение даже если она откажет. Скажет, что мы и так живём как муж и жена. Что у нас одна фамилия. Что все считают нас половинками друг друга, потому что это очевидно. Что неважно, что там говорит закон.

И она будет права. Я даже не знаю, почему брак для меня так важен. Может, потому что это последнее, что мне нужно отвоевать у брата. Последнее, что он у нас отнял и что я ещё не успел вернуть.

— Или, может, Шивон просто была щедрой, — говорит Мина.

Я прячу сомнения за улыбкой. — Может быть.

Я ни за что не скажу ей, что этот номер моя заслуга. Если только она сама не догадается.

Мина улыбается, и грудь сжимается. В мерцании свечей она словно светится. Вечерний сумрак проникает сквозь арочные окна, но всё равно она — самое яркое в этой комнате.

Чёрт. Она точно скажет «нет».

Её улыбка меркнет.

— Ты в порядке? Ты выглядишь… странно.

— Да, — слишком быстро отвечаю я. — Нормально. Просто… немного устал. Всё ещё живу по времени Сиэтла, наверное.

Она склоняет голову — я всегда легко переношу джетлаг.

— Хм.

По мне пробегает дрожь, и я почти признаюсь. Почти падаю на одно колено прямо сейчас, даже не сняв сумку.

Но она отворачивается и уходит, освобождая меня из-под своего заклятия.

Я делаю самый долгий и медленный выдох в своей жизни. Через несколько секунд она обнаружит сегодняшнийвторой сюрприз. У окна кованые перила обрамляют лестницу, ведущую вниз. Там пещера уходит вглубь, к...

— Грейсон! — визжит Мина. Она прикрывает рот рукой, но слова всё равно прорываются. — Боже мой. Иди сюда. Ты должен это увидеть.

Я бросаю сумки и подчиняюсь. Я бы не смог устоять перед таким восторгом, даже если бы хотел.

Когда я подхожу к лестнице, она уже внизу, уставилась на бирюзовый бассейн, спрятанный среди скал.

И… чёрт. Вживую он ещё прекраснее, чем на фотографиях. Частный грот только для нас. Бирюзовый свет играет на белом камне. Воздух пахнет чистотой. Холодной, свежей, манящей.

С радостным визгом Мина скидывает одежду и плюхается в воду, как ребёнок в бассейн с шариками. Подводная подсветка очерчивает кремовые линии её тела.

У меня пересыхает во рту. Джинсы внезапно становятся теснее.

Она ныряет, затем откидывает мокрые волосы назад и манит меня пальцем. И по блеску в её глазах я понимаю — до той роскошной красной кровати мы не доберёмся.

Слава богу. Мне больше и не хочется.

Через секунды моя одежда падает на пол. Я мчусь вниз по ступеням и с плеском врываюсь в бассейн, прохладная вода словно спасение. Но я почти этого не замечаю, потому что Мина уже в моих объятиях: её ноги сжимаются вокруг моей талии, губы раскрываются навстречу моим. Кровь несётся по венам. И, чёрт возьми, мне всё мало, мневсегда будет мало, пока я не укладываю её на наклонное мелководье у края бассейна. Её руки впиваются мне в плечи. Я провожу пальцами по её изгибам и развожу ноги. Мы мокрые, наполовину под водой, но это не мешает мне принять то, что она предлагает. Просто погрузиться в неё.

Она вскрикивает. Это тот самый её писклявый стон — высокий, любимый мной до безумия. Тот звук, который я хочу слышать каждый день до конца своей жизни.

Я надеюсь умереть с этим стоном в ушах.

— Грейсон, — выдыхает она, и от этого я тоже никогда не устану. Слышать, как она произносит моё имя вот так.

Я двигаю бёдрами. Волны блаженства расходятся по телу, нити удовольствия пронзают живот, тянут, сжимают. Но потом я смотрю на её лицо, и этот