можно перейти «посуху» от одного склона к другому.
Пни на склонах, оставшиеся на месте, как бы обтекаются со всех сторон, почти как водой, потоками грязи вместе с мелкой травкой и цветами, как-то ухитряющимися жить на такой «походной» основе. Наиболее прочным оказывается кедровый стланик.
В верховьях ручья крутизна склонов заставляет нас подтягиваться вверх, держась за кусты, пеньки и ветки, за траву и кустики голубики и багульника. Хватаемся за корни брусники толщиной миллиметра три. Они, как резиновые шнуры, крепко прошивают и переплетают пышный моховой покров вместе с травами и мелкими растениями.
Вот тут мы и делаем наше маленькое открытие: корни брусники удерживают грунт склона от сползания! Там, где сохранилась брусника, нет движения грунтов. Хорошо видно, как почти оторвавшиеся пласты земли со щебнем и мелкой галькой, влекомые неудержимой силой движения общей массы, повисают на этих крепких, полных сока «канатах».
Карабкаемся круто вверх, почти касаясь земли. Несмотря на жару и сухость, пахнет сырым мхом, корнями, лишайниками и багульником. Кедровый стланик, этот веселый завсегдатай каменистых склонов и горных вершин, поднимает то тут, то там свои пушистые зеленые рога.
Мы идем домой.
Володя домосед. Если нет работы, он тут же ложится спать, иногда даже в шесть часов вечера. Засыпает мгновенно, спит беспробудно.
ФАЛЬШИВЫЙ ИСТОЧНИК
Сегодня с таким же трудом, как и вчера, пробираемся мы среди завалов кустов, пней и засохших корней по ложу уже другого ручья. Из-под солифлюкциоиных наплывов здесь выглядывают и кусты кедрового стланика, которые вместе с березой как-то ухитряются там существовать. По окраинам наплывов, как высохшие крокодилы, лежат толстые полосы грязевых потоков. Ручья собственно не видно, берега его, как и в той долине, почти сомкнулись.
Садимся отдохнуть. Жара невыносимо тягостна. Нечем дышать от гари. На солнце свободно можно смотреть. Тихо. И вдруг какой-то тонкий звук проникает сквозь жаркую тишину. Какой-то слабый и такой знакомый, мелодичный голос-разговор. Поднимаюсь немного по склону вверх, смотрю вокруг.
Ну, конечно, вот он — источник. Настоящий источник. И небольшая вороночка на месте выхода, и прозрачный стеклянный язычок излива, и ложбинка стока. Я вспоминаю, что мне говорили: есть в долине не замерзающий почти всю зиму родничок. Но постоянным он, я знаю, может быть только в том случае, если поднимается снизу, с большой глубины, из-под мерзлоты. Однако сквозных таликов здесь как будто нет. Так что же?
Надо его рассмотреть. Следов наледи не видно, возможно, их перекрыли свежие оползни грунта. А может быть, его питают воды разрушенных пород на гольцах? Но сейчас засуха, а вода бежит. И воды в родничке литров восемь в секунду. Неужели подмерзлотный?
Беру пробу воды, делаю анализ. Температура чуть холоднее речной воды. Анализ показывает типично речную воду. Ты, оказывается, загадочный, ручей. А загадки положено разгадывать. Мы спускаемся ниже, к сухому руслу ручья, и Володя метров через пятнадцать вверх по долине роет несколько закопушек — мелких шурфиков в оползневых террасах. Так и есть! Они все мерзлые. Галька и щебень русла вблизи берега, переслоенные мхом и торфом, промерзли за то время, как от них отошел отеплявший их ручей. Промерзли так, что теперь в них образовалась «вечная мерзлота», хотя ей, может быть, от силы несколько лет.
Остается проверить еще одно — путь воды под землей. Мы завтракаем около ручья, пьем его студеную чистую воду и начинаем наши поиски. Сила Володи здесь как раз к месту. Я провожу мысленно путь от верховьев долины и от нижней ее половины к нам, к источнику, и показываю Володе места, где надо по склону заложить такие же шурфики. Он снимает лопатой талый слой, потом рубит кайлой мерзлую землю со щебнем, со льдом. Во втором шурфике тоже мерзлый грунт, а в третьем половина его уже талая, в пятом и восьмом — совсем талый, и шурфики эти уже полны воды. В одном месте вскрыли слой льда сбоку, видно погребенную осенью наледь.
И вот наконец мы устанавливаем извилистый путь водного потока в узком прогретом таличке среди щебня и трещин глинистых сланцев борта долины. Жителям не приходит в голову, что этот родник — их бедный, зажатый уже смерзшимися отвалами ручей, что это он протянул сюда вверх свою живую «руку».
А остальная вода ручья движется, видимо, где-то в глубине русловых отложений, в толще гальки и хаотичного нагромождения обвалов, в виде уже глубокого подземного потока, и эти отвалы предохраняют его на большую часть зимы от мороза, вернее, задерживают его промерзание, и источник долгие месяцы изливает воду, а зимой наращивает наледь.
А еще глубже, под засыпанным ручьем, бежит его подрусловой поток, и где-то он впадает в такое же скрытое подземное течение основной реки. Под многими, даже совсем сухими сверху, руслами рек движутся в глубине такие невидимые потоки и идет своя тихая, трудная, с постоянной борьбой, жизнь.
УЕДИНЕННЫЕ ПУТИ
Долина выглядит необычно. Кажется, реку куда-то убрали, все днище и террасы от края до края разрыты и разворочены шурфами. За горами щебня не видны узкие водоотводные канавы. С верховьев на высоких опорах тянутся деревянные акведуки, в сторону уходят разводящие воду деревянные короба. По деревянным подмостям старатели катят металлические вагонетки и тачки. Работают вручную: воды в реке мало и драгу установить нельзя.
В большую засуху работы почти прекращаются. Вот и сейчас больше половины тачек и вагонеток бездейственно подняли вверх свои белые, как кости, отполированные человеческими ладонями рукоятки. Много сухих лотков.
Нас обступили старатели. Видно, что был у них где-то общий разговор, может в столовой, о том, чтобы расспросить меня поподробнее о мерзлоте. Поэтому сейчас, завидя нас, люди бегут издалека, перепрыгивая через канавы и ручьи. И вот у вывороченной коряги, среди пней и серых куч отмытой гальки и песка, начинается эта неожиданная для меня беседа. Конечно, я так и знала, вопросы о мерзлоте, о таликах, о воде — ведь в этом их жизнь и ежедневные мучения.
И я рассказываю им прежде всего о том, как мы с Володей разыскивали подземные пути фальшивого источника, того самого, который они считают незамерзающим, и что это всего-навсего их ручей. Все поражены — никогда бы не подумали!
Так, значит, талики. Талые водоносные породы среди мерзлоты. Почему они возникают и чем поддерживаются? В таликах сохраняется много тепла, но постепенно зимой это тепло теряется, как теряют его выключенные трубы водяного отопления.
Вода таликов мешает старателям работать: она заливает шурфы, которые они проходят в русле реки, в мерзлоте, но в то же время дома, на
